"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

-Так разве можно?-  удивился Мэтью. «А кто…»

-Есть надежные люди, они таким занимаются, - Чарли поиграл хлыстиком.

-Когда она сюда попадет, - юноша обвел рукой ухоженный парк, негров, что возились на клумбах, - можно забыть о том, что она рождена свободной. Папа с ней натешится и продаст дальше. Сам знаешь, - юноша поднял бровь, - здесь юг. У  нас свои законы.

-В общем, - завершил Тед, - я на днях уезжаю в Канзас, с мистером Брауном. Это новый штат, надо быть уверенными в том, что он станет свободным.

-И какими путями вы собираетесь обрести эту уверенность? - поинтересовалась Полина.

Тед посмотрел в синие глаза жены. Мужчина хмуро, коротко, ответил: «Как дело пойдет, дорогая моя».

Марта помолчала: «У нас в Америке, тоже войны не миновать, к сожалению. Иначе от рабства никак не избавиться».

Стемнело, над степью играл, переливаясь, величественный Млечный Путь. Маленький отряд всадников, свернул с разъезженной дороги на тропинку, туда, где в распадке были видны всполохи догорающего костра. Копыта лошадей были обмотаны тряпками

Князь курил сигару, ожидая их на развилке.

-Лодка готова, - вспомнил он, - ночь сегодня тихая. Девять верст до Тамани, к утру будем на месте. Рассчитаюсь с этими наемниками и новых найду, чтобы до Терека нас проводили. За Тереком законов нет. Кавказ пылает, Шамиль с русскими воюет. Главное, на Шамиля не наткнуться. Он, таких людей, как я не щадит. Мы для него  предатели, встали под вражеские знамена. Впрочем, он на востоке, в горах, не будет рисковать.

Он приподнялся в стременах и увидел, как всадники возвращаются обратно. Через седла двух лошадей были перекинуты тюки.

-Все можно купить, - усмехнулся Нахичеванский, - было бы золото. Двадцать рублей,  и мне этот врач в госпитале целую бутыль хлороформа принес. Вот и хорошо. Они теперь только на той стороне пролива очнутся.

Он принял шерстяную, татарскую суму и, повертел ее в руках: «Ладно, киньте рядом с ней, в лодку. Девушке, - острые зубы оскалились в улыбке - нужны будут вещи, на первое время».

Марта пришла в себя от острого, свежего ветра. Пахло солью и еще чем-то, сладковатым. «Хлороформ, - поняла она, принюхавшись. «Господи, я ничего не помню…, Мы заснули, я Степана обнимала, а потом…».

Плескала вода, она пошевелилась и поняла, что крепко связана. Во рту был кляп. Марта открыла глаза, вокруг было темно. Она, почувствовала, что завернута в какой-то ковер.

-Где Степан? - подумала она. «Что случилось, где мы? Или это его похитили, а меня забрали просто потому, что я рядом была? Может быть, это британцы, они следили за ним…, Тогда все хорошо».

Она прислушалась и застыла, уловив смутно знакомый голос. Марта вспомнила его черную бороду, крупные, хищные зубы, и велела себе молчать. «Не двигайся, - сказала себе девушка, - лежи тихо. Тебе надо спасти Степана, надо выжить самой. Молчи, слушай и жди».

Лодка быстро шла через пролив. На востоке, над плоским, пустынным берегом Тамани была видна полоска рассвета.

Аул Хабез, Западный Кавказ

Отряд всадников, сопровождающий две повозки, проехал по узкому, деревянному мосту, мимо полуразрушенной башни, среди белых скал. В ущелье, шумела река, катясь по камням, на рынке блеяли овцы. Князь, спешиваясь, велел наемникам: «Здесь меня подождите». Он осмотрел базар: «Сейчас продам этого русского, и сегодня возьму девчонку к себе в наложницы. Хватит ждать».  Нахичеванский был в потрепанной, простой черкеске, с невидной шашкой. Здесь, на земле, где не было власти царя, где прав был тот, кто сильнее, незачем было щеголять богатством.

Всю дорогу от Тамани девчонка, как ему доносили, молчала. Нахичеванский ей на глаза не показывался. Охранники говорили, что она просто лежит, послушно ест, моется, - князь приказал ненадолго развязывать девушке руки, - и молчит.

-Как волчица, ваша светлость. Смотрит на тебя, и думаешь, сейчас бросится - сочно заметил ему наемник: «Дайте мы хотя бы вещи ее проверим, вдруг там оружие».

-Какое оружие, - отмахнулся князь: «Золотую цепочку, что у нее на шее видели, оставьте. Я не вор, чтобы у женщины драгоценности забирать».

С мужчиной тоже все оказалось просто. Его держали во второй повозке, связанным, с кляпом во рту, под хлороформом. Когда он ненадолго приходил в себя и пытался освободиться, его били, впрочем, как велел князь,  так, чтобы не убить.

Он прошел мимо базарных рядов, где продавали птицу, ковры, серебро, ячмень, невольниц, и свернул в узкую улочку, откуда доносился запах кофе.

Здесь было близко до Черного моря. Через побережье, еще не захваченное русскими, вел торговый путь в Стамбул, здешних женщин издавна возили в султанский гарем. «За нее много дадут, - размышлял Нахичеванский, - но нет, я ее оставлю себе. А этого продам куда подальше».

Он присел на потрепанные ковры, разложенные по деревянной веранде. Щелкнув пальцами, приняв медную чашку с густым кофе,  князь откинулся на бархатные подушки.

-Есть товар, - Нахичеванский оглядел мужчин. Двое играли в нарды, кто-то чистил оружие. Тонко, неуловимо тянуло дымом кальяна.

-Русский пленник, молодой, едва за тридцать, сильный, - Нахичеванский улыбнулся.

-Сейчас их много, - безучастно заметил один из торговцев, - на востоке русские проигрывают Шамилю. Цены упали, а в Стамбул их возить невыгодно. Многие умирают по дороге. Но покажи, - он поиграл четками, - покажи, а мы посмотрим.

Степан пришел в себя, ощутив на лице прохладу ледяной, стылой воды. Он почти ничего не помнил, только удар по голове, ощущение душной, сладкой тяжести, размеренное покачивание повозки. Иногда ему вынимали кляп, и просовывали под мешок, надетый на голову, какую-то еду. Он пытался вцепиться зубами в чужую руку, и после этого его били, палкой, плетью, или просто  кулаком. Кляп заглушал его стоны. «Марта, - думал он, - постоянно, непрерывно, - где Марта? Что с ней, Господи? Только бы она была жива. Только бы ее не тронули».

Он все еще стоял с мешком на голове. Ленивый голос сказал что-то, вокруг него захохотали. Степан понял: «Горцы. Только бы с Мартой ничего не сделали. Я выдержу, ничего страшного, я ее найду, обязательно». Он вспомнил, как Тотлебен, еще в Севастополе,  раздраженно отбросил газеты: «Дикари, дикари…, У Шамиля и артиллерия есть, и укрепления он строит не хуже наших редутов. Мы в горах воевать не умеем, и, судя по всему, так и не научимся».

-Нельзя даже говорить о Марте, - приказал себе Степан: «Они везде одинаковы, нельзя им показывать свою слабость».

Он научился этому еще в  воспитательном доме. Сироты, которых туда привозили, плакали по ночам и звали мать. Их тогда били, и маленький Степа, лежа, закусив холщовую подушку, велел себе: «Никогда они не увидят твоих слез, никогда не услышат даже имен твоих родителей». Он и сейчас знал, что Марта всегда будет в его сердце, далеко, куда никто не доберется. Знал и вдруг, невольно, улыбнулся под мешком: «Шамиль. Это очень хорошо. Я обещал себе больше не воевать. Придется отложить. Найду Марту, и мы уедем отсюда. Надо молчать, и постараться попасть к Шамилю. Он мне поможет».

Его повертели туда-сюда. Он покорно стоял, опустив голову. Кто-то громко, на ломаном русском, спросил: «Как тебя зовут?»

Степан что-то промычал и ему в ухо крикнули: «Иван!»

-Пусть будет Иван, - холодно подумал мужчина. Чья-то рука потянулась к его крестику. Золото потускнело, и стало похоже на медь. Его потрогали и Степана толкнули в плечо: «Иди, Иван!»

Он даже не знал, здесь ли Марта. Когда его провели по узкому коридору, наружу, когда ему, так и не сняв мешок, швырнули какие-то лохмотья, когда надели на ноги цепь и потянули за нее: «Иди!», Степан пообещал себе: «Я ее найду. Весь Кавказ переверну, а найду».

С него сняли мешок,  когда уже стемнело. Степан поежился. В горах, было уже холодно. Он услышал грохот порожистой реки в ущелье. Подняв голову, Степан увидел перед собой темные очертания скал. У края телеги сидел второй пленник, тоже с цепью, по виду какой-то горец.