Лавкрафт. Я – Провиденс. Книга 2 - С. Т. Джоши

Все разложено по полочкам. Сюрприз в виде гонорара действительно пришелся кстати: «Никогда еще страх остаться без куска хлеба не был столь силен»28, – писал Лавкрафт о том годе (пусть жестко, но как есть). Также он признавал: «Недавние чеки воистину меня спасли – настолько, что, вероятно, весьма прозаично уйдут на еду и счета!»29 С 1934 по 1935 год за его творчество заплатят еще лишь дважды: сто пять долларов за «Врата серебряного ключа» и тридцать пять за переиздание (не случившееся30) «Музыки Эриха Занна» от лондонского агентства Кертиса Брауна. В 1935-м Лавкрафт экономил даже на чернилах: с привычных «Скрип» по двадцать пять центов перешел на «Вулворт» за пять31. Щедрые выплаты от «Стрит энд Смит», как увидим дальше, едва ли спасут его с Энни от нужды будущей весной.

Между тем Уильям Л. Кроуфорд, явно по горячим следам, предложил послать в Astounding «Тень над Инсмутом» (к тому времени были планы издать ее буклетом)32. В целом Лавкрафт не возражал – однако так часто пытать удачу рискованно, считал он. Вдобавок научно-фантастического в «Тени» было куда меньше, чем в проданных повестях, и в итоге задумка, увы, канула в Лету: то ли Кроуфорд так и не обратился к Тремейну, то ли получил отказ.

Качество публикации в Astounding еще подпортит Лавкрафту удовольствие, но лишь через несколько месяцев. Вполне ясно, что если издательский отказ и даже критика от друзей повергали его в апатию и самокопания, то двойной успех вернул к жизни. Так, с пятого по девятое ноября Лавкрафт пишет «Скитальца тьмы».

Последний свой рассказ он сочинил практически шутки ради. Весной 1935 года у Роберта Блоха выйдет «Звездный бродяга», где безымянный главный герой (по всем признакам, Лавкрафт) гибнет от чужой руки. Рассказ ему понравился, а затем в сентябре 1935 года в Weird Tales некий Б. М. Рейнольдс предложит: «На фоне прошлых творений Роберта Блоха „Звездный бродяга“ достоин похвалы. Не хочет ли мистер Лавкрафт взять реванш?»33. Взял: в «Скитальце тьмы» герой Роберт Блейк умирает в кабинете, уставив остекленевший взгляд в окно.

Не обманитесь стоящей за рассказом шалостью: это весьма сильное произведение. По сюжету юный фантаст Роберт Блейк приезжает в Провиденс за вдохновением. Рассматривая в окне Колледж-Хилл и мрачноватый итальянский район Федерал-Хилл, Блейк замечает причудливую заброшенную церковь «крайне обветшалой наружности», куда, собравшись с духом, и отправляется. Церковь встречает его запрещенными оккультными трудами и огромной квадратной залой, где на постаменте лежит загадочный камень в ларце, завораживающий дьявольским очарованием. Там же, что странно, лежит иссохший скелет газетчика – с записной книжкой, куда Блейк не может не заглянуть. Там говорится о снискавшей популярность в девятнадцатом веке церкви Звездной мудрости, где якобы практиковали сатанизм в самой изощренной форме. В 1877 году ее закрыли. В блокноте упоминается «сияющий трапецоэдр» (а также что «Скиталец тьмы» не выносит света), в котором Блейк узнает камень с постамента. В «судорожном приступе панического ужаса» он захлопывает ларец и бросается наутек.

Вскоре до Блейка доходят слухи: якобы сначала из церковной колокольни слышали страшный грохот, а затем подушками там заткнули от света все окна. Последней каплей становится ураган с восьмого на девятое августа, обесточивший город на несколько часов. Самые суеверные и смелые из итальянцев окружают церковь со свечами – а дальше:

«Тотчас площадь сверху наводнил невыносимый, удушающий, тошнотворный смрад, от которого дрожащие очевидцы едва не попадали с ног. Воздух содрогнулся раз, другой, будто в вышине захлопали крылья, и с востока ударил такой мощный порыв сквозняка, что посрывал шляпы и вывернул мокрые зонты. Кромешный мрак был непроницаем, хотя кто-то задрал голову и якобы рассмотрел, как на фоне чернильного неба выросло пятно – бесформенная туча, метеором ринувшаяся на восток».

В финале цитируется дневник Блейка. У него, судя по всему, постепенно размывается личность («Я Блейк, Роберт Харрисон Блейк, проживающий в доме 620 по Ист-Нэпп-стрит, Милуоки, Висконсин… Я на этой планете», а также чуть дальше: «Я – это оно, а оно – это я»), мутится мироощущение («Далекое стало близким, а близкое – далеким»), и заканчивается все появлением какой-то сущности («адский ветер… исполинское пятно… черные крылья… убереги меня, Йог-Сотот… тройное горящее око…»). Утром находят его труп – Блейка убило разрядом молнии, хотя окно было наглухо закрыто.

Так что же случилось? Ясность вносит жуткая и на первый взгляд странная запись «Родерик Ашер» в дневнике. «Сюжет о падении древнего затворного рода и о трех сущностях, связанных мистическими узами: близнецов брата и сестры, делящих со своим вековым домом одну душу и встречающих одинаковую погибель», – так в «Сверхъестественном ужасе в литературе» Лавкрафт писал о «Падении дома Ашеров» Эдгара По; напрашивается вывод, что в минуту смерти по душу Блейка явилась тварь из церкви («Скиталец тьмы», якобы воплощение Ньярлатотепа), и тут их обоих поразило молнией. Что в «Зове Ктулху» случай уберегает планету от чудовищной кончины – Р’Льех уходит под воду, – что здесь стихия не дает вырваться в наш мир невообразимо могущественной сущности.

Немало сюжетных штрихов Лавкрафт почерпнул из «Паука» Ганца Гейнца Эверса, с которым ознакомился в «Ночных страхах» (1931) Дэшелла Хэммета. По сюжету герой попадает под губительные чары загадочной женщины в окне напротив и в финале, по-видимому, также утрачивает личность. Весь рассказ – это как бы его дневник, и кончается он так: «Я… Ричард Бракмон, Ричард Бракмон, Ричард… не помню…»34. Трудно сказать, превзошел ли Лавкрафт Эверса.

Глубокой философии в «Скитальце тьмы» нет. Даже традиционного лавкрафтовского дуализма света и тени – добра и зла, ума и невежества – повесть почти лишена, но менее сильной и гнетущей не становится. Космизмом она не пропитана, в дневнике Блейка его немного («Чего я страшусь? Ведь это Ньярлатотеп, ведь это его обличье? Того, кто в древнем сумрачном Кхеме снизошел на Землю под маской человека? Я помню Юггот, помню далекий Шаггай и беспросветную пустоту черных планет»), но примечателен «Скиталец тьмы» как минимум живым и запоминающимся образом Провиденса.

Многое в нем почерпнуто напрямую в жизни. Например, не секрет, что у Блейка в кабинете вид из окна такой же, как у Лавкрафта на Колледж-стрит – он просто его скопировал:

«Из кабинета Блейка открывалась живописная перспектива на разбросанные по низине крыши и на пламя таинственных закатов у них их фоне. Вдали у горизонта лиловели склоны холмов, а милях в двух от них призрачным горбом выгнулся Федерал-Хилл с глянцевитыми рядами крыш