Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

соединял просевший помятый трап-сходня. Марк поднялся на судно, стонущее от коррозии. Вытоптанные половицы протяжно скрипели и шатались, но на поверку оказались довольно крепкими. Треть палубы занимали бочки, ящики, канистры, части ржавого дизельного двигателя, разобранные насосы, компрессор и прочие железки. Из приоткрытого люка рыбного трюма высовывались брезентовые тюки.

Марк подошел к рубке и отворил одну из овальных дверей – пахну́ло сыростью, плесенью и бензином. Рубка резко контрастировала с тем, что он видел ранее, и выглядела так, будто сейнер готов был хоть сейчас отправиться на промысел. Взгляд зацепился за штурвал, Марк шагнул внутрь и застыл перед пультом управления судном. На ухоженном металлическом корпусе сохранились все кнопки, рычаги, тумблеры, лампочки, измерительные приборы со стрелками. Через исцарапанные окна, размером чуть больше форточки, открывался вид на нос сейнера и каменистый берег, упирающийся в отвесную стену зеленого холма. Марк положил руки на штурвал, покрутил его и грустно улыбнулся. Из бездны подсознания поплавками всплыли давно утерянные воспоминания: ему восемь, он лихо крутит штурвал и представляет, что лавирует средь бушующих волн.

Марк вышел из рубки, обошел ее и открыл другую дверь. За ней тесная лестница спускалась на нижнюю палубу в жилой отсек.

– Есть кто?! – Марк переступил порог, намереваясь спуститься в каюты.

– Стоять! – раздался за спиной грозный голос. – Ты кто такой?! Какого лешего здесь трешься?!

Марк обернулся. По трапу поднимался седовласый мужчина лет пятидесяти на вид, хотя ему должно быть не меньше семидесяти. Моложавый старик, выставив перед собой гарпун, остановился в двух шагах и свирепо глядел синими, как Марианская впадина, глазами. Мохнатые пепельно-сизые брови и собранные в хвост волосы отливали на солнце серебром. Ровная кремово-белая кожа едва заметно сияла. Прямой остроконечный нос, резко очерченные угловатые скулы и тяжелая выступающая челюсть подчеркивали угрюмую маскулинность старика. Между приоткрытых мясистых губ перламутром поблескивали крупные белые зубы. Под выцветшим истертым бушлатом топорщился растянутый свитер крупной вязки. Широкие замызганные штаны были заправлены в изношенные яловые сапоги.

– Я – Марк.

– Кто?!

– Марк! Меня зовут Марк!

– Какой еще, к черту, Марк?!

– Твой внук! Ты что, не помнишь меня?! Я сын Анны… Дочери твоей. – Марк грустно улыбнулся, на короткий миг взгляд его стал отрешенным и печальным. – Сейчас. – Он полез в рюкзак, достал книгу Беляева «Человек-амфибия», выудил из нее фотографию и протянул старику. – Я приезжал к тебе, когда был маленьким. Помнишь?

Не опуская гарпуна, нацеленного на Марка, дед долго разглядывал снимок, будто пытался вспомнить, а потом спросил:

– Ты как сюда попал?

– Мужик с материка привез. Павел, кажется…

– Петро – сучонок… – процедил дед, – Ну, я ему… Зачем пожаловал? Марк.

– Да так, погостить.

– Незваный гость, значит…

Марк растерянно смотрел на старика, не зная, что ответить.

– Уедешь, как только катер придет. – Старик опустил гарпун и вернул Марку фотографию. – Ничего не трогай! Никуда не лезь! Делай только то, что я скажу! Ходи только туда, куда я разрешу! Ослушаешься, накажу!

– Дед…

– Глеб! Зови меня Глеб!

– И когда придет катер? Глеб…

– Недели через три.

– Раньше никак?

– Нет. – Дед прошел мимо него, ступил за дверь и спустился на нижнюю палубу.

Марк достал из кармана телефон – сигнала нет.

– Фа-а-ак… – обреченно выдохнул он и уставился в безбрежную морскую даль.

– Чего там встал как истукан?! Сюда иди! – донесся раздраженный голос из глубины сейнера.

Марк послушно пошел к старику.

* * *

После двухдневного шторма море откатилось от берега, обнажив песчано-галечную почву, устланную рваными листьями ламинарии, гребешками, пучками мидий, палками, серцевидками, морскими червями и ежами, искалеченными крабами, разбитыми раковинами моллюсков. Под ногами чавкали водоросли. Вдалеке мягко шумели низкие волны. В чистом небе криком надрывались голодные чайки. Влажный воздух окутывал густой смесью запахов: мокрый песок, прелая древесина, йод, подводные травы, озон, ракообразные, известняк…

Марк припал глазом к видоискателю старенькой поцарапанной «лейки» и сфокусировал объектив на странном существе, похожем на огромную, величиной с ладонь, волосатую мокрицу. Оно лежало на боку, свернутое в полукольцо, – заходящее солнце удлиняло его тень, и с определенного ракурса морское создание выглядело крайне устрашающим. Марк нажал кнопку затвора, под корпусом фотоаппарата зажужжала пленка.

Он пошел дальше, оглядывая песок, камни и водорослевые навалы, намытые волнами. Марк остановился и присел у разбитой устрицы. В половинке раковины сохранилось тело моллюска. Он дотронулся до крохотных округлых бугорков в мантии, расцарапал их и извлек несколько небольших жемчужин.

– Жемчустрица.

Слово-гибрид выпрыгнуло со дна памяти, будто кит из-под водной глади. Марк вспомнил, что придумал его в то самое лето, проведенное с дедом на острове. Кажется, в тот день они вместе собирали устриц после отлива. Дед рассказывал о жемчуге, который создают некоторые виды двустворчатых, их еще называют жемчужницами. И Марк, смеясь, выпалил: «Жемчустрицы!» А может, все было не так, точно он уже не помнил.

Марк собрал перламутровые сферы, сунул в карман, поднялся и пошел к мысу, который во время отлива обнажился до подножия и походил на отвесный нос гигантского лайнера.

Обогнув выступ, он замер: новые смутные воспоминания проклюнулись через толщу прожитых дней. Или это были детские фантазии?.. В двух десятках шагов от него в каменной стене зиял низкий широкий вход в подземелье, словно кто-то невидимой рукой приподнял подол скалы, приглашая подглядеть тайны, сокрытые в недрах острова.

Марк поспешил к пещере, на ходу сунул «лейку» в кожаный рюкзак, достал из кармана смартфон и включил его. Скоро начнется прилив, вода затопит проход, и придется ждать следующего отлива, чтобы вспомнить, был или не был он в той пещере много лет назад. Марк пригнулся, нырнул под каменный свод и ткнул на иконку фонарика на экране телефона.

Свет огибал выступы, проваливался в ямки, подчеркивал асимметричность стен, проталкивал темноту вглубь широкого приземистого тоннеля. Иногда, забываясь, Марк распрямлял согнутую спину и бился головой о неровный потолок пещеры.

Под ногами хлюпали лужи, хрустели черепки ракушек. Лаз уводил все глубже, и с каждым шагом Марка, будто лодку с пробоиной, затапливали тревожные неясные ощущения, похожие на воспоминания без образов. Казалось, еще немного и страшная тайна откроется ему. Он чувствовал… знал! В детстве с ним что-то произошло в этой пещере. Но что?

Мышцы ныли от усталости. Марк присел на корточки, разогнул спину, размял шею. И, увидев подземный коридор на уровне глаз ребенка, вспомнил странные звуки, которые двадцать лет назад привлекли его, восьмилетнего мальчика, в пещеру. Они походили не то на вой, не то на стон или пение. И неведомый солоноватый запах, напоминающий море, скошенную траву и что-то еще волнующее и легкое, проникал в него, затуманивал разум и пробуждал