Легенды II (антология) - Роберт Силверберг

— Да. — Она смотрела вверх, на боковой вход в замок, никем теперь не охраняемый. Одна створка слегка приоткрылась, свидетельствуя о полной заброшенности этого места. В прежнее время здесь несли караул не меньше двух десятков солдат.

Четверо зашагали по гулким чертогам, глядя прямо перед собой, чтобы не видеть пустоты прекрасных некогда залов. Их шаги звучали глухо в сумрачных коридорах.

Гектор мог бы найти здесь дорогу с закрытыми глазами. Только поспешность, на которой настаивал старый рыбак, и проснувшаяся надежда мешали ему остановиться и посмотреть на знакомые с детства переходы, комнаты и ниши. Многие гобелены так и остались на стенах, произведения искусства по-прежнему украшали дворец — мародеры, дочиста разграбившие всю округу, ничего здесь не тронули. Элизиан все еще считался священным, хотя на его троне больше не было короля.

Свернув в коридор, ведущий к тронному залу, Гектор понял, почему это так.

Король в каком-то смысле остался на троне. Гвиллиам назвал его, Гектора, своего кровного родича, тенью короля — стало быть, король покинул остров не окончательно.

— Мне повезло здесь вырасти, — сказал Гектор, минуя детскую, где играла его мать со своими братьями и сестрами, пока их родители исполняли свои королевские обязанности. — Столько закоулков, столько мест, где можно спрятаться. Чтобы меня отыскать, созывали всю дворцовую стражу. Я устроил себе гнездо под драпировкой в Зале Истории и часто там засыпал. Это было очень весело, пока мой собственный сын не начал вытворять то же самое. До сих не понимаю — где так умудрились запрятаться этот мальчишка с его матерью, что мы их не нашли?

— В городском некрополе, — сказала вдруг Канта, устремив взгляд на огромные черные двери тронного зала. — В одной из гробниц.

— Почему ты так думаешь?

— От них пахло смертью. — Канта взялась за массивное дверное кольцо из меди. — Теперь тоже пахнет, но по-другому.

В громадном темном зале стоял трон из белого мрамора с сине-золотой росписью. Еще недавно на нем восседал последний король Серендаира, еще не вступивший в брак. Гектор взошел на помост по застланным ковром ступеням и занял королевское место. На стене перед собой он увидел девиз Вандемира, неизбежно притягивающий взгляд каждого короля, занимавшего этот трон:

Тяжек долг того, кому служат все, ибо он служит всем

Гектор прочел его и протянул руку к правому подлокотнику.

— Траан дер, синга ивер монокран фри, — тихо произнес он на языке древних серенное, Перворожденных, детей Эфира — первых жителей этого острова. — Явись именем короля.

Мраморный подлокотник раскрылся, и на уровень трона поднялась механическая рука, сжимающая королевский скипетр Серендаира.

Этот символ власти представлял собой палицу темного дерева длиной с бедро взрослого человека, покрытую позолотой и рунами. Под слоем золота еще просматривались зеленые, пурпурные, алые и золотистые штрихи — цвета деревьев Каменного леса, откуда, возможно, и взяли этот жезл. Алмаз величиной с детский кулачок на его конце тускло светился в сумраке зала.

Гектор вынул его из механических пальцев.

В темных глазах Канты появился блеск, которого Гектор раньше не видел. Он вопросительно посмотрел на нее и удивился, когда она заговорила — обычно Канта ревниво оберегала свои мысли.

— Если бы престол перешел к старшему сыну Вандемира, а не к младшему, мы давно бы уже увидели тебя на этом троне, Гектор.

Он встал, спустился и зашагал к выходу.

— Выходит, мне предназначено закончить свои дни именно так. Будь я королем, я не уехал бы. Зато ты, Канта, и Джармон, и Анаис, и Севирим — вы все отправились бы вместе с остальными, чтобы охранять их в новом для них мире и продолжать жить. По этой, и только по этой причине я сожалею, что престол не достался мне.

Кизийка ничего не ответила, и из дворца они вышли молча. У самой крепостной стены Гектор тронул ее за руку.

— Скажи мне одну вещь, Канта. Время церемоний прошло, пустой учтивостью мы ничего не достигнем. Когда ты говорила, что король кизов выбрал тебя как представительницу вашего народа, я сразу подумал, что ты сама вызвалась. Ты — старый и самый близкий друг моего отца. Это ради него ты решила остаться со мной, верно?

Канта недовольно сощурилась.

— Маквит никогда не попросил бы меня об этом. Никого не попросил бы.

— Я знаю, — улыбнулся Гектор, — но ведь ему не пришлось просить.

Канта нахмурилась и призналась:

— Нет. Не пришлось. Я и верно осталась ради него — чтобы быть рядом с его сыном, когда его самого здесь нет. — Она смотрела на зеленые поля, позолоченные клонящимся к западу солнцем. — Такой конец не хуже любого другого.

— Спасибо, — сказал Гектор. — За то, что осталась, и за то, что сказала.

Она только кивнула в ответ.

— Я попрошу тебя еще об одном, — сказал он, когда они стали спускаться по лестнице. — Взяв женщину и ребенка с собой на север, мы будем двигаться медленнее, и это уменьшит надежду на их выживание. Элизиан — наивысшая точка южной половины острова. Если море пощадит хоть что-то, это будет он. Побудь с ними, Канта, и позаботься о них, особенно о мальчике. Мы оставим тебе провизию, а в садах можно будет брать яблоки. Если нам удастся сдержать море, а у тебя кончатся припасы, можешь вернуться в гостиницу. — Канта кивнула, и Гектор остановил ее, придержав за локоть. — Но если придет волна, поднимитесь как можно выше. Советую тебе держаться поближе к башне провидцев. — Он указал на самый высокий из шпилей замка, где жил когда-то Грааль, провидец и королевский советник.

Канта снова ответила кивком.

Джармон уже держал лошадей наготове. Мужчины сели верхом, и тут мальчик завопил, извиваясь в крепких руках Канты:

— Не-ет! Вожми меня с собой! — Он смотрел на Гектора. — Хоцу с тобой!

Его крик прозвучал в голове Гектора, как эхо. Точно так же кричал Айдан в тот день, когда он посадил свою семью на корабль.

«Хоцу с тобой, папа! Хоцу с тобой!»

У него сжалось горло. Он вспомнил, как расплакалась Талтея, такая сильная и храбрая, услышав мольбу своего сына. Он нагнулся, погладил мальчика по голове и кивком простился с Кантой. Ребенок, когда Гектор оглянулся, все еще бился в ее руках и сдался только, когда всадники почти совсем скрылись из виду.

Совсем как Айдан.

Теперь они ехали вдоль реки на север, где когда-то мулы тянули баржи, нагруженные товарами из дальних стран и с северных островов. Эти караваны вели торг у каждой переправы и каждой деревни, а заканчивали путь в Саутпорте, огромном городе в устье реки.