Первостепь - Геннадий Падаманс

Но этому волшебному слову подчинялись также и растения. Он мог указать место, произнести слово – и там вырастало нужное дерево. А вокруг колосились нужные травы, всякие злаки – и всеми он мог повелевать.

Велика была радость у Пёстрого Фазана во сне, но он проснулся. Пёстрый Фазан отнюдь не дурак. Как и все люди, он знает, что сны составляют часть жизни. Притом весьма важную часть. Это пора, когда душа ходит в разведку и узнаёт новое. Проснувшись, люди всегда вспоминают, что видели. Это ведь просто необходимо – знать планы души. Что будет, что может случиться и должно случиться, ежели только человек сам не сглупит. Пёстрый Фазан изо всех сил пытался припомнить волшебное слово. Всё помнил: и как повелевал, и как от радости плясал, а вот само слово напрочь позабыл. Это сильно его огорчало. Постоянно вспоминалось, как он повелевал рыбой – и Пёстрый Фазан вдруг понял, чего ему надо. Несколько дней он уже почти не выходил из чума. А сегодня, наконец, придумал себе занятие. Он возьмёт острогу и пойдёт за рыбой. Добудет форели или сига, или сазана, хорошей рыбы добудет, вкусной, а дочка ему приготовит. Очень ведь хочется рыбы. Не было этой осенью путины, отменили, потому люди истосковались по рыбе. Пёстрый Фазан – точно – истосковался. Но он не лентяй. Возьмёт острогу, пойдёт и добудет.

Однако немного смущало, что он плясал во сне. Разудалая пляска как будто сулила неприятность, но Пёстрый Фазан сразу решил об этом не думать. Чему быть – того не миновать. И ежели суждено быть неприятностям, они ведь настигнут везде, хоть на рыбалке, хоть в чуме. Потому Пёстрый Фазан быстро собрался и вышел.

Утро было спокойным. Солнце ещё только вставало, зимой оно ведь совсем лежебока, не меньше, чем Пёстрый Фазан. Утро было спокойным, но небо настораживало. На полуденном небосклоне собирались шустрые тучки, предвещавшие сильный ветер и непогоду. Однако Пёстрый Фазан направлялся в другую сторону, против полудня, потому он решил, что непогода его не настигнет. Он успеет вернуться. И не просто вернуться, а с добычей. С форелью. Очень хотелось форели. Надоело одно только мясо.

Однако не только небо внушало беспокойство. Земля тоже. Снег таял (в разгаре зимы!), часто попадались лужицы, под ногами хлябало, и чем дальше Пёстрый Фазан отдалялся от стойбища, тем больше сомневался. Конечно, форель любит оттепель и, наверное, станет охотиться, подставляя себя под острогу, ведь льда на ручье нет, но сами люди в такую погоду стараются не выходить из своих чумов без крайней надобности. Противно идти, когда кругом лужи. Заскочишь, промочишь обувку, промочишь ноги – так можно и захворать. Обувка, конечно, смазана жиром, но если вдруг провалишься по колено – тогда уже ничего не поможет. Придётся тогда возвращаться. Пёстрый Фазан идёт и сомневается: неужто он не потерпит несколько дней без форели? Неужто мало другой еды? Ведь хватает. Но, с другой стороны, погода в один-два дня никак не наладится. Если ударит мороз, ещё хуже будет. Всё покроется коркой льда, как коростой, разве что детям веселье, а всем остальным только лбы расшибать. Но пока не похоже, что будет мороз. Больше похоже на то, что снег будет таять и дальше. Значит, лужи только увеличатся, станут глубже, и уже завтра будет ещё хуже, чем сегодня. Потому, если Пёстрому Фазану хочется форели, тогда нужно идти и не сомневаться. Хватит уже сомнений!

Теперь Пёстрый Фазан думает о приятном. О том, как дочка приготовит форель, как будет вкусно, очень вкусно, и дочка сама тоже обрадуется. Пёстрый Фазан улыбается. Красавицей его дочка растёт. Посмотришь тихонечко – и не налюбоваться. Ох, будет красавица. Скоро уже станет женщиной, от женихов тогда не будет отбоя, это точно. Но Пёстрый Фазан вдруг нахмурился. Вспомнился слушок, что шаман неравнодушен к его дочке. Люди так шутят. Нелепая шутка, но раздражает отца. Неужто от зависти так говорят, непонятно и… – брызнуло до самого лица, мгновенно охладило, все думы разом разбежались. Попал-таки ногой в лужу Пёстрый Фазан, покуда задумался, выше обувки попал, промочился. Вытащил сразу ногу назад, да уже поздно. Вот он и поплясал. И только сам виноват. Непростительно для охотника быть таким растяпой. Каждый свой шаг должен выверять. А он… сам виноват, только сам. И теперь нужно сушиться. Обувку сушить. Это явный знак ему. Нельзя дальше идти. Надо возвращаться. Иначе хуже будет. Пёстрый Фазан одним махом откинул все свои надежды на жареную форель и повернул назад. Сокрушаться не стал, скорее даже воспринял всё как шутку: ну случилась нелепость, ну вляпался – усмехнись над собой и забудь поскорее. Забыл. Про форель уже забыл, но про другое всё равно помнит. Почему люди шутят, что шаман неравнодушен к его дочке? Как можно так думать всерьёз? Даже для шутки так неинтересно шутить, какая же в том шутка – седой старик и девочка. Другой интерес у шамана. Какое-то дело имеет, явное дело, и что-то тут настораживает. Ведь давеча на самом деле шаман спрашивал у Пёстрого Фазана разрешения покамлать с его дочерью. Он, конечно, отказал. Как это? Разве его дочке плохо? Разве ж она на что-то жалуется? Или отец на неё жалуется? Как это так: не шамана просят покамлать, а шаман сам просит покамлать – кверху ногами такое. Говорит, о будущем хочет узнать, Маковый Лепесток, мол, может поведать ему очень важное, для всего племени очень важное, для всех людей. А другие дети, значит, поведать не могут. Только вот Маковый Лепесток. На ней свет клином сошёлся. А люди и так уже судачат, смешки пускают. Не было б этих нелепых шуток, Пёстрый Фазан, конечно бы, согласился. Раз это нужно для племени. Но теперь люди ведь сразу скажут, что это нужно для самого шамана, бес тому в ребро ударил, вот и бесится старик. К девочке пристаёт. Так люди скажут, а Пёстрый Фазан не хочет такого слышать. Не хочет – и не допустит. От возмущения он даже топнул и едва-едва не угодил и второй ногой в лужу. Остановился Пёстрый Фазан и сам рассмеялся. Над самим собой рассмеялся.

Стойбище было уже совсем рядом, подул сильный ветер с полуденной стороны, и Пёстрый Фазан почувствовал резкий противный запах. Он сморщился и даже закрыл нос рукой, но продолжил свой путь. А его путь лежал мимо помойной ямы. На дальней окраине стойбища люди всегда выкапывают глубокую яму. Туда несут отбросы, всё ненужное. Когда яма почти заполняется, люди забрасывают её землёй и покидают стойбище, переходят на новое место, потому что на старом устала земля, потому что мало стало охотничьей добычи и полезных растений. Всё это должно восстановиться, потому люди селятся на новом месте. Но происходит переселение обычно весной, иногда летом или осенью. Зимой только никто не переселяется. Вот и сейчас помойная яма уже почти заполнилась и, очевидно, весной людям предстояло переселение. Но от помойной ямы почему-то слишком сильно воняло. Ещё вчера не воняло и позавчера, а сегодня – Пёстрый Фазан подошёл поближе и ахнул. Яму размыло. Она обвалилась, и ручейки зловонной жижи растекались по сторонам. Пёстрому Фазану захотелось отвернуться, просто пройти мимо и не заметить – но нельзя было не заметить. Его злоключения продолжались. Нужно спешить теперь в стойбище и созывать людей на подмогу. Нужно засыпать зловоние, восстановить яму. Тяжкая предстоит работа и неприятная. Пёстрый Фазан грустно вздохнул. Вот почему он плясал во сне. Доплясался! Теперь придётся копаться в этой вонище, ковырять мёрзлую землю, пачкаться. «Чтоб тебя труд побрал!» – выругался в сердцах Пёстрый Фазан на яму и вдруг застыл как вкопанный. Вдруг он вспомнил свой давешний сон до конца. Вот оно, то волшебное слово – «труд». Люди не любят этого слова, им не нравится его произносить. Так именуют невыносимую ношу, от которой могут лопнуть жилы, когда что-то несёшь настолько тяжёлое, что готов свалиться с ног, почти что задыхаешься, напрягаешь последние силы и мучаешься. Понятно, почему Пёстрый Фазан не хотел его вспоминать. Плохое оно. Наверное, самое худшее. Ведь ещё этим словом называют болезнь. Но не простую болезнь, не такую, которую можно вылечить заклинаниями или травами. Трудом называют другую болезнь, которая неизлечима, против которой ничего не помогает, которая долго длится, человек мучается, чахнет, чахнет и умирает в муках. К счастью, редко случаются у людей такие болезни, почти никогда, потому и не приходится им произносить это слово. Разве что как ругательство, самое сильное ругательство, и если в ярости хочешь кого-нибудь напугать до смерти, тогда говоришь: «Да чтоб тебя труд побрал!». Пёстрый Фазан как раз так и сказал. Но таких слов люди не прощают. Это смертельная обида. Пёстрый Фазан сам уже забоялся, зачем он так крепко выругался. Яма, конечно, не человек, не соплеменник, но она тоже слышит. Всё вокруг слышит. А он так сказал, такое ужасное слово… Плохо… совсем ему плохо. Будто вправду уже труд напал, будто сам он его накликал. Недаром же снилось…