Лесной бродяга - Габриэль Ферри

Как опытные охотники, у которых вдобавок голод увеличивал сообразительность, канадец и гамбузино с удвоенным рвением продолжали гнаться за животным. Испанец же оставался совершенно неподвижен, пригнувшись к земле и внимательно следя за приближением буйвола. Буйвол явно ослабел от потери крови, продолжавшей струиться из широкой раны между лопатками. Его движения потеряли прежнюю гибкость; кровавая пена, хлопьями вылетавшая из его раздутых черных ноздрей, и хриплый, отрывистый рев свидетельствовали об усталости. Глаза застилал кровавый туман, ибо он продолжал бежать прямо на испанца, стоявшего наготове с ножом в руке.

Хосе проворно схватился одной рукой за рог животного, которое даже не пыталось увернуться от врага, а другой дважды погрузил свой нож по самую рукоятку в нижнюю часть его груди. Буйвол упал на колени, но, тотчас поднявшись, побежал, увлекая за собой испанца, вскочившего ему на спину. Это был один из тех рискованных и опасных прыжков, на которые изредка отваживаются тореадоры его родины.

Подбежавшие к товарищу канадец и Гайферос видели одно мгновение, как всадник, пожираемый голодом, то поднимал руку и наносил новые удары, то жадно припадал вниз, глотая кровь, брызгавшую после каждого удара.

Голод превратил этого человека в дикого зверя.

Он не замечал, какого направления держался буйвол. Он ревел, наносил удары и пил горячую кровь, возвращавшую его к жизни.

— Гром и молния! — кричал канадец, еле переводя дыхание и мучимый голодом, который он сдерживал до сих пор силой своей воли. — Приканчивай же его, Хосе! Или ты хочешь, чтобы он скрылся в реке?

Испанец продолжал кричать, наносить удары, но не замечал, что буйвол мчится к воде, чтобы там попытаться сбросить с себя врага. Едва Красный Карабин успел вторично испустить крик бешенства, как животное, собрав все силы, бросилось отчаянным прыжком в воду, подобно оленю, преследуемому охотниками. Человек и животное исчезли в облаке пены и какое-то мгновение барахтались в воде. Но жизнь уже покинула великана прерий; он дернулся раз, другой в предсмертной агонии и замер.

Испанец, отряхиваясь, встал на ноги, по-прежнему не выпуская из рук свою добычу.

— Эх ты, увалень! — воскликнул подбежавший канадец. — Разве так убивают благородное животное?

— Та-та-та! — возразил испанец. — Не будь меня, благородное животное убежало бы от вас, между тем как теперь, благодаря моему неумению, бизон — наш!

Сказав это с оттенком обычного юмора, который вновь вернулся к нему, Хосе начал подталкивать огромную тушу к берегу. Втроем они едва справились с этой задачей.

Не теряя времени, они прямо в воде принялись разделывать тушу на части, оставляя иногда работу, чтобы перевести дух, полюбоваться делом своих рук.

— Заготовим запас провизии на весь поход, — повторял уже десятый раз Хосе. — Зададим пир на весь мир и всласть отдохнем под сенью этих прекрасных деревьев! — говорил он, указывая на лежавший перед ними тенистый остров.

— Закусим поскорее, отдохнем с час и снова в путь! — внушительно заявил канадец. — Или ты забыл, Хосе?

— Я ничего не забыл, Красный Карабин. Только мы уж очень много натерпелись от голода!

Вспомнив о том деле, которое привело их в эти края, охотники уже молча продолжали свою работу.

Вдруг послышался жалобный вой.

— Посмотрите! — сказал Хосе, указывая на остров, где стояли два койота и жадно глядели на тушу бизона. — Эти бедняги ведь тоже требуют своей доли в добыче и они получат ее.

Взяв одну из передних ног бизона, карабинер взмахнул ей над своей головой и, изловчившись, швырнул ее волкам.

— Все это достанется им позднее, — произнес канадец, откладывая в сторону наиболее сочные части животного, то есть горб, считающийся самой лакомой частью бизона, столь ценимой истинными гурманами, и филе, нарезанное длинными тонкими ломтиками.

— Конечно, раненый бизон вовсе не добровольно явился, — сказал Хосе, — чтобы отдаться нам на съедение. Вероятно, он убежал от индейцев, которые за ним охотились, и с нашей стороны было бы глупо дожидаться визита краснокожих разбойников, которые тогда не преминут поступить и с нами как с этим буйволом… Любопытно, однако, знать, — прервал свои рассуждения Хосе, — почему койоты так усердно роются на лужайке острова: я ведь дал им недавно мяса!

Слова карабинера напомнили его товарищам о грозящей им здесь опасности, опасности, о которой они на время забыли, благодаря неожиданной милости фортуны.

Извилистая желтоватая линия, пересекавшая голубую поверхность реки, показывала охотникам место брода. Для большей безопасности они решились укрыться на островке, где под защитой деревьев могли развести костер для приготовления обеда.

Когда друзья начали перебираться вброд к острову, койоты перестали рыть землю, а потом один из них схватил брошенную карабинером бизонью ногу и с рычанием убежал прочь; другой койот последовал за первым.

Перейдя на остров и достигнув лужайки, охотники увидели в середине ее яму в несколько дюймов глубины, вырытую волками.

— Надо полагать, тут лежит труп, — заметил Хосе, который обыкновенно не так-то легко отказывался от своей мысли. — Между тем этот дерн как будто не показывает, что труп зарыт недавно.

Тем не менее испанца поразила одна особенность: в том месте, где когти зверей вырывали траву, дерн был как будто подрезан ножом или лопатой.

Голос канадца, звавшего его к себе, помешал испанцу продолжать дальнейшие исследования, но, уходя, он решил вернуться к заинтересовавшей его яме при первой возможности.

Хотя в ту роковую ночь, когда был похищен Фабиан, дождь и подмочил слегка порох охотников, но все-таки оказался достаточно сух, чтобы при помощи его добыть огонь. Сухого дерева на острове нашлось в изобилии, и скоро друзья с наслаждением вдыхали вкусный запах жарившегося мяса.

Двадцать раз канадец, больше владевший собой, должен был употребить весь свой авторитет, чтобы помешать своим товарищам наброситься на еще полусырое жаркое. Наконец, наступила и та блаженная минута, когда они без стеснения смогли насытиться вкусным мясом бизоньего горба. Водворилась тишина, прерываемая лишь смачным чавканьем.

— Вон и они завтракают! — молвил канадец, указывая на только что оставленный ими берег реки, где два волка не менее энергично трудились над окровавленными остатками бизона.

Скоро бизоний горб наполовину исчез в желудках охотников. Оставшееся мясо, почти обугленное на огне, было отложено в сторону: оно должно было служить запасом на несколько дней.

— Теперь отдохнем с часик, — сказал канадец, — и двинемся в путь: смерть ведь не ждет!