Когда отцветает камелия - Александра Альва

увидела прекрасного господина, одетого в тёмное кимоно, художница и представить себе не могла, что он окажется любовью всей её жизни.

Улыбка не сходила с лица, и Эри поспешила пройти в конец зала, где находилась последняя работа, которую она закончила совсем недавно. Бумажная ширма, изображающая один день из жизни святилища Яматомори.

Загнутые к небу крыши возвышались над лесом, перед залом для молитв подметала двор мико, солнце заходило за холм, священник, стоя на лестнице, общался с прихожанами, а за воротами ториями пряталась белая лиса.

Для тех, кто мог долго стоять и рассматривать сюжет, открылись бы неожиданные детали, спрятанные прямо на виду, и Эри довольно кивнула, ещё раз окидывая ширму взглядом. Выражать на бумаге свои чувства и писать картины, рождающиеся из самого сердца, – вот о чём она всегда мечтала.

Кто-то её окликнул.

В зал вошли мама и Харука, одетые в кимоно и выглядевшие до нелепости счастливыми. Они помахали Эри, и художница направилась к выходу, приветствуя гостей.

– Спасибо, что пришли!

– Выглядит потрясающе! – воскликнула женщина, обнимая дочь и с восторгом оглядывая выставку. – Даже поверить не могу, что это всё – твоя работа!

С тех пор, как душа полностью вернулась к маме, а долги отца были погашены с помощью кандзаси богини Инари, жизнь семьи окончательно наладилась. Старшая госпожа Цубаки больше не выглядела разбитой и улыбалась гораздо чаще, а Эри теперь могла творить, не думая ни о чём другом.

– Я же говорил, когда ты берёшь в руки кисть, рождается магия, – сказал Хару, не скрывая восхищения. – Поздравляю с твоей первой выставкой!

– Ты всегда выдаёшь что-то подобное, – рассмеялась Эри, ведя дорогих гостей к началу осмотра. – В младшей школе на уроке рисования ты тоже вставал на стул и кричал, что мои рисунки заслуживают самой высокой оценки.

– Они и правда были слишком хороши для младшеклассницы!

– А теперь они стали настоящими произведениями искусства… – прошептала мама, разглядывая первые картины. – Когда пишешь кистью, ты рассказываешь историю, и такая искренность достигает зрителей. Действительно, выглядит как магия.

Эри заметила, что мама прошла вперёд, утирая уголки глаз платком, и впервые на её памяти это были счастливые слёзы.

– Она тобой очень гордится, – произнёс Хару, слегка потрепав художницу по голове. – И я горжусь моей младшей сестрёнкой.

– Младшей сестрёнкой, значит! – Эри ущипнула друга за щёку и, взяв его за запястье, провела в центр зала к аллее с портретами.

Увидев себя на одной из картин, Харука замер и подошёл ближе, разглядывая человека, изображённого на свитке.

– Не думал, что получится так хорошо.

– Ты здесь похож на священника, прямо не отличить.

Хару хмыкнул и повернулся к Эри с таким напряжённым видом, словно еле держался, чтобы не рассказать о чём-то очень важном.

– Выкладывай! – закатила глаза художница. – Мы не виделись всего ничего, а у тебя уже грандиозные новости?

– Знаешь, возможно, твои картины до сих пор обладают магическими свойствами.

– О чём ты?

– В университете Кокугакуин179 узнали обо мне и моей работе в святилище Яматомори. Вчера они прислали официальное приглашение – пройти подготовку в качестве каннуси. Как ты и сказала, кажется, я на самом деле стану священником.

Эри знала, что в современном мире искусство магии оммёдо было не в почёте и почти не развивалось, но служителям святилищ дозволялось прибегать к некоторым практикам, которые использовали оммёдзи.

– Звучит чудесно! – улыбнулась она. – Будешь носить ту милую высокую шапку и помогать людям, как и хотел.

– Да, я чувствую, что это мой путь – идти по стопам великого предка. Тем более что у каннуси Кимуры нет наследника и недавно он спрашивал у меня, не хочу ли я стать его преемником. Возможно, когда-нибудь я смогу возродить святилище Яматомори и сделать его вновь знаменитым.

– Значит, снова переезжаешь в Токио?

Хару кивнул, но не успели они продолжить разговор, как зал окутала аура, от которой по спине пополз холодок. Лампы на стенах замигали, словно случился неожиданный перебой в электричестве, и показалось, что лёгкая дымка теперь и вправду поползла по полу.

– Это твои гости, иди к ним, – проговорил Харука, кланяясь кому-то, кто стоял у входа. – А я присоединюсь к госпоже Цубаки.

Хоть Эри потеряла часть способностей акамэ, но всё же научилась различать ауры самых близких: мягко обволакивающая светлая энергия и бурный серый поток, напоминающий ручей во время сильного дождя. Юкио и Амэ-онна. Обернувшись, художница увидела их, стоящих у дверей во всём своём великолепии.

– Цветочек! – помахала рукой Хозяйка леса.

– Спасибо, что пришли, но могли бы одеться не так… Официально, – пробормотала Эри, подходя к ками и ёкаю, чьи многослойные шёлковые кимоно привлекали слишком много внимания.

– Мы просто хотели выглядеть подобающе такому важному событию, – отозвался Юкио, улыбаясь краешком губ и не сводя взгляда янтарных глаз с художницы.

Они не виделись всего пару недель, но почему-то от проникновенного голоса кицунэ и его внимательного взгляда кровь прилила к лицу. Эри заметила, что сейчас Юкио выглядел несколько иначе: хвосты и уши скрывала иллюзия, а тёмные волосы, которые так и не вернули изначальный цвет, стали короче. Теперь они едва ли доходили до плеч и были убраны в аккуратный хвост на затылке.

Он выглядел как человек, и всё же слишком идеальные черты лица выдавали его божественность. В древности горожане заподозрили бы в нём лисицу-оборотня или ками, но сейчас прохожие лишь восхищённо вздыхали, видя столь красивого мужчину.

Хотелось поскорее обнять его.

– Покажешь мой портрет? – спросила Амэ-онна, вырывая Эри из раздумий и хватая её за руки. – Скажи, я нравлюсь людям?!

– Пойдём, нам туда, – вздохнула художница и повела гостей в глубь зала. – Многие зрители действительно подолгу рассматривают твой портрет и спрашивают, кого же я изобразила на нём.

Хозяйка леса прошла вдоль стены с картинами и остановилась напротив свитка, с которого смотрела утончённая девушка, слегка касающаяся своего уха рукой.

– И вправду, я выгляжу красавицей! – прошептала она, и губы ёкая, накрашенные алой помадой, скрывающей мертвенную синеву, растянулись в счастливой улыбке. – Спасибо, что исполнила важную для меня мечту.

Сама Амэ-онна восхищалась творением Эри! От этого сердце в груди затрепетало, и тут же художница почувствовала, как тёплые пальцы Юкио коснулась её ладони.

– Хорошая работа, – прошептал он, наклоняясь к Эри, едва задевая её ухо губами.

– Спасибо… – выдохнула она, сжимая его руку.

Ради этого мгновения стоило жить и стоило преодолевать трудности. Результаты её трудов вызывали в сердцах людей, ёкаев и даже божеств ответные чувства, а другого ей и не нужно было.

Увидев портрет Кэтору, Юкио и Амэ-онна переглянулись. Ещё какое-то время никто из них ничего не говорил, но вскоре кицунэ прервал молчание: