Отец Иакинф - В. Н. Кривцов

Гости почли долгом выразить сочувствие по поводу постигшего уезд несчастья.

— Ах, и не говорите, господа, — вздыхал городничий. — Бедствия, причиненные этим потопом, трудно себе даже представить. И не только уезду, но и целому краю. Все хлеба, посеянные близ разлившихся рек, от самой китайской границы до Байкала потеряны. Я уж не говорю про сенокосы. То, что скошено, унесло водой, а оставшееся на корню затянет илом. И в довершение всех бед должно присовокупить еще и потерю омуля. Обычно-то лов омуля в Селенге открывался как раз об эту пору — в конце июля, в начале августа.

— А омуль ваш действительно выше всяких похвал, — счел нужным отметить Шиллинг.

— У нас ведь это не лакомство, а, можно сказать, коренная пища. Вам-то, барон, это, может, и неизвестно, а вот отец Иакинф — старый сибиряк и, должно, хорошо в сем осведомлен. Спокон веку так. Не только тут за Морем, но и во всей Иркутской губернии.

— Как же? Превосходно знаю, промысел сей всегда доставлял пропитание тысячам людей, живущих по берегам Селенги да и во всем Прибайкалье. И лучший омуль, заметьте, Павел Львович, не байкальский, а именно селенгинский.

— А нынче вода так поднялась, что тут уж не до омуля.

— Отчего ж такое наводнение приключилось?

— Кто его знает! И старожилы-то местные такого потопа не упомнят.

— Слыхал я, в западных областях Китая случилось в минувшем месяце сильнейшее землетрясение. Уж не тому ли землетрясению китайскому потоп сей одолжен? — высказал догадку Иакинф.

— Все может быть, — согласился городничий. — Все может быть. Во всяком случае, такого паводья у нас еще не бывало.

Иакинф принялся расспрашивать городничего про его город. Он обещал Сомову непременно написать о забайкальских городах в "Литературную газету" и потому пользовался малейшей возможностью, чтобы что-нибудь о них разведать.

Город Верхнеудинск был небольшой и с Иркутском не шел ни в какое сравнение. В нем едва насчитывалось три тысячи душ обоего пола, включая и младенцев. (А в Иркутске народонаселение к двадцати тысячам подбирается). Если не принимать в расчет тюремного замка и нескольких казенных домов, то из всех остальных четырехсот девяти домов, принадлежащих обывателям, только семь было каменных. Сам городничий жил в деревянном доме. И две из четырех церквей тоже были деревянные, хотя, по словам городничего, в городе и насчитывалось полтора десятка кирпичных заводов. Из других предприятий было тут семь кожевенных заводов, один мыловаренный, да спиртоводочный, продукцию которого они уже успели оценить по достоинству. Вот и всё. Остальное — это разные мелкие мастерские. И вообще в городе цеховых и мещан насчитывалось вместе с чадами и домочадцами чуть больше тысячи душ обоего пола.

— А кто же остальные жители? — расспрашивал Иакинф.

— По большей части чиновники разных ведомств и канцелярские служащие. Их вместе с семьями тут душ шестьсот наберется. Потом купцы и их приказчики. В городе у нас два гостиных двора и пятьдесят семь лавок, да еще пять питейных домов. Духовенства — два десятка. Ну и потом, не забудьте военных. Их тоже полторы сотни наберется, не считая жен и детей господ офицеров…

Как ни уговаривал городничий дождаться, пока вода спадет, они провели в Верхнеудинске всего два дня. Наняли две большие, хорошо просмоленные лодки и двинулись в Кяхту вплавом.

Это вносило в долгое их путешествие разнообразие, да и погода наладилась: дожди прекратились, ветер стих, выглянуло солнце. Между противоположными цепями береговых гор сверкала ровная, без волн и ряби, поверхность воды. Путники залюбовались разливом. Справа берега совсем не было видно. Только там и сям прорывали зеркальную гладь какие-то темные пятна. Приглядевшись, Иакинф сообразил, что это торчат из воды верхушки тальников, обильно растущих, как он помнил, по островам и береговым долинам. Слева река, или, как им теперь казалось, — озеро, была окаймлена высокими скалами, как бы сложенными в допотопные времена какими-то азиатскими циклопами из толстых разноцветных пластов. Граниты — красные, черные, серые, желтые — сменялись шпатом и шифером, гнейсами и известняками, меловыми и песчаными.

Иногда скалы вздымались из самой воды отвесной стеной сажен на пятьдесят-шестьдесят, местами нависали над лодкой полусводами, скрывая от путников небо. А сверкнет луч солнца, и вся отвесная скала от воды до вершины загорится тысячью блестков всех цветов и оттенков.

Иакинф испытывал чувство щедрого богача, которому доставляло радость делиться со спутниками несметными своими сокровищами.

— Ей-богу, по временам просто жалость берет, Павел Львович, что мы не естествоиспытатели, — сказал Иакинф. — Сколько занимательных предметов может дать им Байкал и эти пленительные окрестности селенгинские!

— Да, да! Гумбольдта бы сюда, Гумбольдта! — соглашался Шиллинг. — А вы знаете, слоистое строение этих гор указывает, должно быть, что образовались они постепенно.

— Да, для Гумбольдта это было бы особенно любопытно. Но надобно и самим не плошать, — сказал Иакинф. — Я уж попенял в Иркутске Турчанинову и Щукину. Это же просто долг их, как людей местных и образованных, дать обстоятельнейшее описание здешней страны. И экая жалость, что лежит все это втуне! Но думаю все же, приведись нам, Павел Львович, попасть сюда лет эдак через полсотню, ведь не узнаем этих берегов, право слово, не узнаем!

Порой скалы отступали и сменялись пологими холмами, по склонам их видны были стада овец, табуны лошадей, да белелись там и сям небольшие скопления юрт.

А что за раздолье тут было для птиц! То и дело виднелись по сторонам выводки серых гусей и черных тюрпанов, вспархивали из воды у самого носа лодки, с добычей в клювах, бакланы. А вот величаво и неторопливо проплыла наперерез лодке чета белоснежных лебедей. И все это как бы развертывал перед спутниками Иакинф, будто добрый волшебник.

"Таню бы сюда, Таню! — думал он про себя. — Никогда ведь ничего подобного она не видывала".

III

В Селенгинск они приплыли уже под вечер. До Кяхты оставалось еще верст девяносто. Но на лодке — не на тройке, и Иакинф предложил заночевать и заодно нанести визит английскому миссионеру Роберту Уэйлю, который вот уже десять лет как поселился тут, на берегу Селенги.

— Какая же нелегкая его сюда занесла, за тридевять земель от родного дома? — спросил Шиллинг.

— Англичанин? Здесь, в бурятских степях? — не мог скрыть изумления Соломирский.

— Да, да, англичанин, самый что ни на есть природный англичанин. Вот Игумнов знаком с ним коротко. Он рассказывал, что и сам Уэйль и два его помощника — Члены Лондонского миссионерского общества. Поселился он тут с благословения князя Голицына и покойного государя.