Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

Андрюшка был доволен. Варвара Леонидовна часто оставалась с ним наедине и брала кровь или колола прививки. Это был их секрет. А еще она разрешала показывать язык, хотя держалась при этом от Андрюшки на расстоянии.

– Не может быть, что это бессмысленная аномалия, – бормотала Варвара Леонидовна. – Это не простое уродство, я уверена. Но что с этим делать, а, Андрюшка?

Андрюшка только пожимал плечами и прятал язык.

Варвара Леонидовна ему нравилась. Она понимала толк в секретах. Однажды она принесла котенка. Совсем маленького – чуть больше крысы, которых Андрюшка часто видел во время прогулок рядом с мусорными баками.

Он осторожно взял мягкий комочек в руки. Теплый, такой мягкий, такой живой. Кажется, он даже слышал, как бьется маленькое сердечко. Держать его было самым приятным, что Андрюшка делал до сих пор.

Глаза начало сильно жечь. Будь у него слезные железы, Андрюшка расплакался бы. От счастья или радости? Андрюшка не знал. Котенка хотелось прижать к себе нежно, слушать пальцами, как бьется сердце.

Варвара Леонидовна следила воспаленными от недосыпа глазами за Андрюшкой и облизывала губы. Ее собственное сердце стучало громче, чем обычно.

– Твои родители не разрешат тебе оставить котенка, – наконец произнесла она, словно приняв какое-то решение. – Поцелуй его и отдай.

Вот откуда она знала, а? Андрюшка и сам не знал, а она знала. Какой хороший специалист.

Андрюшка никогда раньше никого не целовал. Только иногда свои руки, чтобы понять, каково это – чувствовать прикосновение губ. Но инстинкт у него не угас за эти годы, лишенные прикосновений.

Цветок языка раскрылся, едва Андрюшка коснулся губами котенка. Он накрыл его маленькую голову, раздался звук, с которым мама прихлебывала горячий чай, и что-то теплое и невыносимо вкусное скользнуло словно сразу в желудок. Все, что осталось в руках Андрюшки, – сухая шкурка. Даже костей в ней не было.

Сытость, которой Андрюшка не испытывал ранее никогда, смешалась с болью, которой он даже не понимал. Снова начало жечь глаза, а руки просто мяли шкурку. Все еще мягкую и нежную, но совершенно неживую.

– Похоже, твоя мама не кормила тебя грудью, – заметила Варвара Леонидовна, снова шумно облизывая губы.

Кажется, она понимала, что открыла чужой секрет, потому что в руке ее был нож. Она не нападала. Она хотела защищаться.

А Андрюшка, осоловевший от нежданной сытости, хотел только спать. Не глядя на Варвару Леонидовну, он прошел к своему гнезду, устроенному под столом, закопался в груду тряпок и одеял. И заснул.

Как ушла Варвара Леонидовна, он не слышал. Крепко спал.

Шкурку котенка он спрятал среди своих тряпок и больше никогда не вспоминал о нем. По крайней мере, он пытался убедить себя в этом.

Во всем было виновато общество.

Андрюшка был достаточно взрослым, чтобы прочитать это в книге, но тогда он еще не понимал, что это значит. И знать не знал, что его общество ограничивается родителями и врачом. А вот Варвара Леонидовна это понимала.

– Как вы собираетесь водить его в школу? – строго спросила она после очередного визита. Они с мамой и папой стояли за закрытыми дверями в прихожей, но слух Андрюшки игнорировал препятствия. – Мальчику нужна социализация, если вы не хотите, чтобы он стал психопатом!

– Мы собирались учить его дистанционно, сейчас много таких школ, – бодро ответил отец. – А потом вуз. И будет работать на удаленке и зарплату получать на карточку. Сейчас столько фриков, что никто не заметит разницы. Правда, милая?

– Мэ-э… – протянула мама, и Андрюшка знал, о чем она думает. Она вообще не собиралась водить его в школу или всерьез планировать его будущее. Вчера она где-то раздобыла крысиный яд. Это стало еще одним их с мамой секретом: оказалось, что Андрюшку невозможно отравить.

– Сделайте ему маску и парик, – не терпящим возражения голосом произнесла Варвара Леонидовна. – И пусть носит перчатки. Есть куча заболеваний, который требуют подобного. Придумайте, будто он чуть не погиб в пожаре. Да запишитесь к пластическому хирургу, в конце концов. Можно открыть сбор!

– М-э-э… – снова протянула мама. Она вообще-то пыталась нарисовать Андрюшке лицо своей косметикой, но получалось заметно, что это косметика. «Почему ты не девочка!» – кричала она после этих бесплодных попыток, а потом бледнела, точно смерть, убегала в ванную комнату и неистово молилась. Каждый раз разным богам – несмотря на шум воды, Андрюшка ее прекрасно слышал.

Он и сам хотел пойти к другим людям. Другим нормальным людям. Родители ему таковыми давно не казались.

«Слишком много телевизора», – однажды поставила диагноз Варвара Леонидовна, и Андрюшка был склонен с ней согласиться.

Благодаря телевизору он узнал, что Варвара Леонидовна вовсе не привыкла к нему. Она просто ставит на нем опыты, возомнив себя не частным педиатром, а ученым с без пяти минут мировым именем.

Мама тоже догадалась об этом. Или ей подсказали таблетки? Андрюшке было всего девять, он не знал, как правильно. Но в следующий раз Варвара Леонидовна не пришла, а вот мама ушла гулять без них с папой и днем. А потом вернулась очень веселая.

Она улыбалась и даже смеялась.

– Только не говори, что ты начала пить. – Папа с трудом скрыл недовольство в голосе, но Андрюшка слышал его так отчетливо, словно тот и не старался. – Это так по́шло. Я же не пью, хотя на моем месте любой бы запил.

Андрюшка подошел поближе и принюхался. От мамы не пахло алкоголем. Значит, это просто папины секреты, которые он выбалтывал им раз в пару месяцев.

Про то, что другие на его месте ушли бы из семьи. Те, другие, запили бы обязательно еще после рождения Андрюшки. Эти другие обязательно проверили бы его ДНК на схожесть с собственным.

В общем, Андрюшке не нравились «те другие» и то, что папа совершенно не умел хранить секреты. Поэтому у Андрюшки с ним секретов и не было.

– Не начала. – Мама перестала улыбаться. – Я принесла сыну подарок на день рождения.

Это было что-то новенькое. Андрюшка, закутанный до самого полупрозрачного носа в простыню, подобрался поближе.

Мама никогда не звала его сыном и не дарила подарков на день рождения. В другие дни дарила, а на день рождения – никогда. Да и день рождения у Андрюшки был в декабре, а не в июле.

– Иди сюда, милый. – Мама начала копаться в принесенной с собой большой грязной сумке. От сумки пахло мерзко и притягательно. Удивительное сочетание. Не крысиный яд и не кислота. Запах был знакомым, но в то же время другим.

Одним словом, психологи из телевизора