Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур

– Пусть это не гнетет тебя: ты не виновата, – сказал Том, и оба посмотрели туда, где на другом краю могилы, взявшись за руки, стояли Верити и Мансур.

– Мы поступили правильно, Томас, – сказала Сара.

– Не уверен, – ответил он. – Давай покончим с этим и отправимся в форт Предзнаменования. Дориан ранен, и, хоть он теперь и калиф, мы должны быть рядом.

Они оставили Заму и Мунту закапывать могилу и заваливать камнями, чтобы ее не раскопали гиены, а Мансур и Верити последовали за ними вниз по холму, туда, где стояли фургоны с золотом и две упряжки быков под началом Смоллбоя. Мансур и Верити шли держась за руки, и хоть лицо у нее было бледно, глаза Верити оставались сухими.

Джим и Луиза ждали их у фургонов. Оба отказались присутствовать на похоронах.

– Нет – после того, что он сделал с Луизой и Джорджем, – мрачно сказал Джим, когда Том предложил пойти. Сейчас Джим вопросительно взглянул на отца, и тот кивнул:

– Дело сделано.

Они сели верхом и повернули лошадей в сторону берега и форта Предзнаменования.

Несколько недель занял ремонт выброшенной на берег дау, «Суфия», и ее спуск на воду. Рахмад с экипажем принял судно, отвел на середину залива и бросил якорь. Захваченные транспорты уже были готовы к долгому плаванию обратно в Маскат. Их трюмы были забиты слоновой костью.

Дориан, идя по берегу, тяжело опирался на плечо Тома. Рана, нанесенная Заяном аль-Дином, еще не зажила, и Сара не отходила от своего царственного пациента. Когда все уселись в шлюпку, Джим и Мансур взялись за весла и принялись грести к «Арктуру». На борту их ждали Верити и Луиза с Джорджем на руках. Верити накрыла на юте складной столик для прощального пиршества. Все смеялись, ели и пили в последний раз вместе, но Рубиновый Корниш все время следил за приливом. Наконец он с сожалением встал и сказал:

– Простите меня, ваше величество, но прилив и ветер благоприятны.

– Скажи последний тост, брат Том, – попросил Дориан.

Том чуть неуверенно встал.

– За быстрое и благополучное плавание. И чтобы мы поскорее встретились.

Они выпили в последний раз, обнялись, а потом те, что оставались в форте Предзнаменования, спустились в шлюпку. С берега они наблюдали, как «Арктур» поднял якорь. Дориан стоял у борта, опираясь на Мансура и Верити. Неожиданно он запел, и его голос звучал, как всегда, сильно и прекрасно:

– «Прощайте, прекрасные испанки, прощайте, женщины Испании. Мы получили приказ плыть в старую Англию. Но надеемся скоро снова вас увидеть».

«Арктур» провел флот дау через пролив. Когда материк превратился в голубую линию на горизонте, капитан Корниш подошел туда, где с наветренного борта стоял Дориан.

– Ваше величество, мы благополучно отошли от берега.

– Спасибо, капитан Корниш. Будьте добры проложить курс на Маскат. У нас там остались кое-какие незавершенные дела.

Фургоны снова загрузили, Смоллбой и Мунту привели с пастбища и впрягли быков.

– Куда же вы? – спросила Сара.

Луиза покачала головой.

– Мама, спросите об этом Джима, потому что я не знаю ответа.

Они обе обратили взгляды на Джима, и тот рассмеялся.

– В голубую даль, – ответил он, поднимая Джорджа и усаживая себе на плечо. – Но не бойтесь: мы скоро вернемся, и наши фургоны будут ломиться от слоновой кости и алмазов.

Том и Сара стояли на валу форта Предзнаменования и смотрели, как фургоны поднимаются на холмы, направляясь в глубину материка. Джим и Луиза ехали впереди, за ними на небольшом расстоянии двигались Баккат и Зама. Интепе и Лети шли рядом с первым фургоном, вокруг них суетились дети.

На вершине холма Джим повернулся в седле и помахал рукой. Сара сорвала с головы шляпу и махала ею до тех пор, пока фургоны не скрылись на противоположном склоне.

– Что ж, Томас Кортни, – негромко сказала она. – Вот мы с тобой опять одни.

– Мне это нравится, – ответил он и обхватил ее руками за талию.

Джим смотрел вперед, в его глазах горела страсть к путешествиям. Джордж, сидя у него на плече, подгонял отца и кричал:

– Вперед, лошадка! Вперед!

– Ежик, ты родила чудовище, – сказал Джим. Луиза наклонилась и сжала его руку, загадочно улыбаясь.

– Надеюсь, следующая попытка удастся лучше.

Джим замер и уставился на нее.

– Не может быть! Неужели?

– Да, – ответила она.

– Почему ты не сказала мне раньше?

– Потому что ты не взял бы меня с собой.

– Ну уж нет! – с чувством ответил он.

Уилбур Смит

Триумф солнца

Посвящаю эту книгу моей помощнице, возлюбленной, сподвижнице, жене и лучшему другу Мохинисо Рахимовой-Смит

Земля иссушена неутолимой жаждой вечности; в холодно-голубых небесах нет ни облачка, которое могло бы затмить безжалостный триумф солнца.

Ребекка сидела, упершись локтями в подоконник широкого, без стекол, оконного проема, и ощущала огненно-жаркое дыхание пустыни. Даже вода в реке, что текла внизу, казалось, кипела, будто в огромном котле. Расстояние до противоположного берега составляло не меньше мили: ежегодно в это время разливался Нил. Сила потока была такова, что на поверхности воды тут и там возникали стремительные водовороты. Белый Нил становился зеленым, исходил зловонием болот, через которые протекал чуть выше и которые превосходили по площади такую страну, как Бельгия. Эту не имевшую границ трясину арабы назвали Бахр-эль-Газаль, англичане же дали ей имя Суд.[372]

В последние месяцы предыдущего года Ребекка вместе с отцом побывала в верховьях реки, там, где из бездонных топей вытекал небольшой ручеек. Далее простирались загадочные, не исследованные еще картографами районы Суда: лишь очень искушенный путешественник мог различить под густыми зарослями плавучих островков редкие зеркала воды. Эти места, родина печально известной тропической лихорадки, являлись безраздельной вотчиной крокодилов и гиппопотамов, служили прибежищем крикливому племени пернатых – удивительным, райским созданиям и уродливым грозным чудищам. Там же обитала ситатунга – почти мифическое существо, антилопа-амфибия с витыми рогами, густой длинной шерстью и широкими копытами, позволявшими ей чувствовать себя в воде как в родной стихии.

Ребекка чуть повернула голову, отчего на лицо упал длинный локон белокурых волос. Смахнув его, девушка устремила взор на север, к точке слияния двух великих рек. Зрелище завораживало, хотя и находилось у нее перед глазами изо дня в день уже долгих два года. Посреди ближайшего русла вода несла гигантских размеров плот из стеблей жесткой травы со сросшимися корнями. Где-то в верховьях растения освободились из плена болот и теперь будут дрейфовать на север, пока их не разъединят стремнины встречных водопадов. Взглядом Ребекка проводила островок до места, где два потока соединялись в один.

Другой Нил устремлялся к собрату с востока. Воды его были холодны и прозрачны, поскольку начало свое брали высоко в горах. Лишь в период разлива их окрашивали в серовато-голубой оттенок частицы вымытой из хребтов Абиссинии почвы. Из-за них-то река и получила второе имя. Даже будучи несколько уже своего близнеца, Голубой Нил все равно мог гордиться собственной мощью. Оба потока сливались в вершине треугольника, на котором лежит Город слоновьего бивня – то есть Хартум. Однако единение братьев происходило далеко не сразу. Ребекка видела, что и в далекой дали делившие общее ложе потоки сохраняли присущий каждому цвет – до тех пор пока пороги Шаблука, перегораживавшие русло в двадцати милях к северу, не переплетали их струи в единое целое.

– Ты не слушаешь меня, дорогая, – укоризненно прозвучал за спиной голос отца.