Смерть волкам - Аня Чеблакова

Гилмей был уничтожен. Он умоляюще взглянул на Рэйварго, но тот смотрел на него с ледяным презрением. Всё было кончено.

- Я... я сейчас, - тихо пробормотал Гилмей, поднимаясь на ноги. - Не уходите...

Он неуклюже побежал в дом. Рэйварго не посмотрел ему вслед. Он склонился над столом и застучал по нему сильными пальцами.

Веглао встала, подошла к нему и положила руку на его плечо. Слабо усмехнувшись, Рэйварго похлопал её по ладони.

- Ну и ну, - протянул Октай и тоже поднялся на ноги. - Ты уж извини, Рэйварго, но этот твой Гилмей - тот ещё хмырь.

- Ничего, скоро забудешь, - сказала Веглао.

- Да уж, - ровным голосом отозвался Рэйварго, - у меня просто не будет времени об этом думать.

- Пойдём, - сказал Октай. - Как бы вправду не напороться на его папашу.

- Отчима, - поправил Рэйварго.

Но как раз в этот момент Гилмей выбежал из дому. В руках у него была сумка. Домчавшись до беседки, он положил сумку на стол.

- Вот, - чуть запыхаясь, выпалил он. - Денег тут нет, но зато... В общем, тут моя старая одежда и одежда сестёр, которую мы приготовили для передачи приютам... А то вы совсем обносились, - добавил он, взглянув на Веглао и залившись краской.

- Благодарю, - сказала Веглао, - но ваши сестрёнки на меня могут обидеться. И потом, вряд ли мне понадобится одежда на том свете.

- Прощайте, дорогой друг нашего Рэйварго, - холодно отрезал Октай, отвесив полупоклон. Рэйварго кинул на него осуждающий взгляд, Октай подмигнул ему в ответ.

Гилмей совсем расстроился. Не выдержав, Рэйварго похлопал его по плечу:

- Забудь. Не обижайся на них. Считай, мы вообще не приходили. Пока, Гилмей.

Гилмей, сжав зубы под дрожащими губами, заставил себя поднять глаза на Рэйварго и тут же отвёл их. Он не мог привыкнуть к этому взгляду, ставшему таким твёрдым и взрослым. Он медленно протянул руку для пожатия, и Рэйварго, поколебавшись мгновение, спокойно её пожал.

Через полминуты уже и силуэты всех троих исчезли в глубине аллеи. А ещё через полчаса на той же аллее появился отчим Гилмея. Он был удивлён, увидев, что пасынок стоит в беседке неподвижно, уставившись в никуда и потирая пальцами лоб. Ещё через минуту Гилмею пришлось придумывать, что он здесь делает и почему у него в руках сумка с вещами.

Он ещё не знал, что это была их с Рэйварго последняя встреча.

2

Только через три дня ребята смогли выбраться из быстро осточертевшего им Увика. Все эти три дня они работали не покладая рук, таская ящики и мешки в речном порту. Там же они и ночевали, присмотрев для себя место в, мягко говоря, неопрятном, но зато тихом переулке за бочками. В первую ночь Веглао долго не могла уснуть, хотя и намаялась - за высокими глухими стенами из закопчённых кирпичей постоянно доносились то вопли, то ругань, то грохот. Потом она наконец-то уснула, свернувшись калачиком на расстеленной куртке и прижавшись спиной к спине Октая.

За все эти три дня у них не было возможности ни как следует вымыться - а жара стояла ужасная - ни нормально поесть: все деньги они бережно откладывали на билеты. Отрадой было то, что недалеко от места их ночлега была расположена булочная, и каждое утро в шесть часов туда привозили хлеб. Ребята покупали две больших булки на каждый день, и этот хлеб был таким вкусным и таким горячим, что от его вкуса и жить становилось легче.

Рэйварго ни разу и словом не обмолвился по поводу того, что произошло между ним и Гилмеем. Веглао и Октай тоже не заговаривали на эту тему. Веглао уже скоро почти забыла об этом эпизоде и вспоминала Гилмееву жадность лишь изредка, когда натруженные тяжёлой работой мышцы начинали очень уж сильно болеть, а вот Октай, долго помнящий чужую жестокость или безразличие, поначалу постоянно сдерживал себя, чтобы не высказать Рэйварго всё о его бывшем друге. Он не хотел себе признаваться в том, что всё время, пока Рэйварго и Гилмей вели свой тяжёлый разговор, всё глубже раня друг друга словами, он внутренне дрожал от волнения и страха того, что Рэйварго послушается Гилмея и скажет: гори оно всё синим пламенем, я хочу жить нормальной жизнью, а не умереть далеко от дома.

В их последнюю ночь в Увике, накануне того дня, когда с вокзала должен был уйти поезд до Намме, они спали на маленькой бетонной платформе под набережной. Светила назревающая луна, её белые блики вместе с жёлтыми и зелёными огоньками города плясали на волнующейся воде реки. От воды тяжело пахло влажностью, мусором и канализацией, в ней то и дело можно было заметить проплывающие куски размокшей бумаги. Было противно от одной мысли о том, чтобы залезть в неё, перед этим отвращением отступало даже неудобство от грязи, покрывавшей тело.

Октай проснулся около двух часов ночи и некоторое время лежал на спине, тяжело дыша. Ночь была душной и жаркой, и зловоние, поднимавшееся над рекой, совершенно незаметное для привыкших к нему жителей, очень его раздражало - ведь он привык к чистому горному воздуху. Приподнявшись на локтях, Октай посмотрел в сторону Рэйварго, который дежурил. Юноша сидел на плите, сняв ботинки и носки, и тихонько болтал босыми ногами в воде. Лица его Октай не видел - оно было обращено к домам на другом берегу. Внезапно Октай испугался от мысли о том, что сейчас Рэйварго встанет и уйдёт, и больше они никогда его не увидят. Он хотел окликнуть друга, но слова замерли в горле. Так ничего и не сказав, он опустил голову на свою расстеленную куртку и закрыл глаза. В этот момент Веглао, спавшая рядом с ним, слегка шевельнулась во сне и задела его рукой, и Октая охватило нежное и спокойное чувство: уж она-то будет с ним всегда, что бы ни случилось... После этого он быстро заснул, а проснувшись утром, с облегчением обнаружил, что Рэйварго всё ещё здесь.

Сбегав в магазин за хлебом, ребята все вместе отправились на вокзал. Поезд отходил сегодня в полдень, до него оставалось ещё около пяти часов, но друзьям не терпелось покинуть скорее вонючий и шумный порт.

Вокзал в Увике был построен очень давно, больше ста лет назад, но его регулярно ремонтировали, и выглядел он уютно и добротно. Это было большое здание из песчаникового кирпича, с крытой жёлтою жестью крышей и большими старинными часами с двумя циферблатами, один из которых показывал суточное время, другой - сегодняшнюю дату. Возле входа толкались в ожидании заказов несколько сильфов из Воздушной Почты, которым в это душное утро явно было жарко в их форменных свитерах и кожаных жилетах. В самом здании было прохладно и пока ещё не очень людно; стены были облицованы сероватым мрамором, и на них висели большие плакаты - одни указывали расписание пригородных поездов и составов дальнего следования, другие рекламировали примыкающий к вокзалу ресторан, известные в городе гостиницы и театры. Нашлось место и чёрно-красно белому плакату с надписью "Смерть волкам!", на котором резко, размашисто была намалёвана оскаленная звериная морда, нависшая над сжавшимся в комок ребятёнком. Над кассами было огромное табло, на котором значилось время прибытия и отправления ближайших составов.