Королева викингов - Пол Андерсон

Гуннхильд рассмеялась, Хокон также.

— Я полагаю, что мы начинаем понимать друг друга, — сказала она, — и можем говорить свободно и прямо.

Ярл кивнул.

— Вместо того, чтобы ходить вокруг да около, в результате чего или король, или я, или мы оба можем забрести в такой угол, куда никто из нас не собирался заходить, но откуда при всем желании невозможно найти выхода.

Да, он действительно настолько проницателен, как о нем говорили, а может быть, и еще проницательнее, думала Гуннхильд.

— Я не могу возразить на это: да, мои сыновья жесткие люди. — Она сама знала, что надо было сказать: надменные, непреклонные. — Я не могу говорить за них. Но я могу выслушать тебя, постараться взглянуть на вещи твоими глазами и попытаться выбрать тот выход из положения, который покажется наилучшим — навык, которым должна обладать каждая женщина. — Его брови снова приподнялись, хотя губы остались неподвижными. — Позже я смогу сообщить им, о чем мы с тобой беседовали, и дать советы, которые могут потребоваться.

— Будем надеяться, что короли прислушаются к ним, — заметил Хокон.

Собеседники обменялись быстрыми усмешками.

Они не стали обсуждать самые важные вопросы, такие, как лов рыбы и охота на морского зверя вокруг Лофотенских островов, сбор и распределение дани с финнов или предоставление помощи и защиты людям, которых король или ярл — но не оба — объявили вне закона. На сегодня было достаточно просто упомянуть о них, а далее позволить разговору течь, как ему самому заблагорассудится, как то бывает при встречах друзей после долгой разлуки.

— Годы, проведенные в Англии и Дании, позволили тебе много узнать, не так ли? — сказал Хокон где-то посреди беседы. — Я иногда почти жалею, что на мою долю не выпало чего-нибудь в этом же роде — хотя бы на некоторое время!

— Я слышала, что ты и сам часто бывал за морями, — ответила Гуннхильд.

— О да и встречался с самыми разными людьми, от королей до рыбачек. — И их дочерей, подумала Гуннхильд. Каждый раз, когда служанка подходила, чтобы наполнить кубки, Хокон успевал окинуть ее взглядом с ног до головы. — Но мне никогда не приходилось, подобно тебе, жить среди людей, поклоняющихся Христу. Я никогда не имел продолжительной беседы с кем-либо, умудренным в христианских знаниях. Книга… — Он вздохнул. Возможно, искренне. — От меня скрыты такие чудеса. Знания о мире от одного до другого предела и от наших дней до начала времен… Тебе посчастливилось иметь дело с епископами. — Его голос стал еще мягче. — Ты была в дружбе с тем священником, который был так дорог моему тезке королю Хокону.

Этими словами он ударил ее, как кулаком: сколько же он знал или предполагал? В его глазах, имевших почти такой же изменчивый цвет, как и ее, казалось, играла злая радость.

— Сира Брайтнот покинул Норвегию потому, что король Хокон отвратился от Христа, — кротко сказала она. — И все же он всегда хорошо отзывался и о твоем отце. К нему все относились с любовью. Лишь злая воля норн посеяла раздор между нами.

— Гуннхильд, — отозвался Хокон, как будто совершенно спокойно, — давай не будем считаться, кто в прежние годы был прав, а кто виноват; пока что не будем, а если повезет, то не станем и вообще. Разве мы не можем сегодня продолжать тот самый непринужденный разговор, с которого начали?

— С удовольствием. — Она сказала это искренне.

Тем вечером она приказала Эдмунду проследить за тем, чтобы у Хокона на ложе каждую ночь была охочая молодая девка, знающая притом, как ублажить мужчину. Она отгоняла от себя любые коварные мысли.

Дни шли за днями, и разговоры королевы и ярла затрагивали все новые и новые темы. Хокон хотел знать все, что она могла бы сообщить ему о христианских странах и христианском учении. Когда же она спросила, почему он при всем своем интересе так яростно ожесточен против Христа, Хокон ответил угрюмо:

— Я видел, моя госпожа, что несет с собой его церковь. Ты тоже это видела. Но мы смотрим на это очень по-разному.

Гуннхильд вовсе не считала, что он серьезно заботится об исконных правах свободных людей. Дело было просто-напросто в том, что в этих правах и в старых богах содержались истоки его мощи. Но помимо этого, думала она, для Хокона эти боги значили столько же, сколько — она могла лишь желать этого — могли бы значить для нее самое ее боги, если бы только она знала, что это были за боги.

— Ангелы против асов, — нараспев произнесла она. — Хотелось бы знать, не ведут ли они свою войну в наших душах, а не в небесах.

Хокон пожал плечами.

— Я склонен думать, что нам, на земле, нет смысла гадать об этом.

Независимо от того, что ярл ощущал в своем сердце, они иногда говорили о неведомом. Королева продолжала питать надежды на то, чтобы выведать, какими же на самом деле были те силы, которые, как она была почти уверена, стояли у него за спиной, и каким образом их можно было одолеть или обмануть. Наверняка он надеялся на то же самое относительно нее. Ни один из них не смог узнать ничего полезного для себя. Зато у обоих было много чего сказать друг другу.

Он, несмотря на молодость, успел увидеть и узнать немало. Видел людей, встречавшихся с собственными двойниками, знавших, что они обречены, и впрямь вскоре умиравших. Слышал песни морского народа, пугающе разливавшиеся над залитыми лунным светом морскими водами, где не было видно ни единого человека. Слышал, как трубят рога, лают собаки, множество лошадиных копыт отбивает галоп по ночному небу — не обитатели ли Асгарда развлекаются охотой?

Но они говорили и о различных мелких событиях. Некоторые рассказы Хокона были по-настоящему забавными. Он умел повествовать так, что Гуннхильд казалось, будто она своими глазами видела, как пьяный ирландский бард упал в бочку с пивом и, когда его подняли на ноги и он запел снова, у него изо рта повалила пена. К тому же Хокон не был слишком прямолинеен, когда речь заходила о деловых отношениях между обоими домами.

Расстались они довольные друг другом.

— Надеюсь, что я буду часто видеться с тобой, Гуннхильд, — сказал ярл.

— На то же рассчитываю и я, — ответила она.

О да, конечно, за обоюдной сердечностью скрывалось глубокое изучение собеседника и поиски путей для новых заговоров. Но никогда прежде ни с одним мужчиной она не испытывала такого удовольствия от общения. И, несомненно, он испытал от этой встречи не меньшее удовольствие.

XI

Прошло не так уж много времени после отбытия Хокона и возвращения Харальда, когда в Бю-фьорд вошло судно из Исландии. Оно принадлежало некоему Ами, который состоял в дружине, но часто посещал отдаленный остров. По прибытии он сообщил, что привез с собой сына знатного вождя, который желает засвидетельствовать свое уважение. Король велел привести гостя прямо к себе. Подслушивавший в углу по своему обыкновению Эдмунд побежал к Гуннхильд и сообщил ей об этом. И потому, когда двое прибывших вошли в зал, она тоже сидела на возвышении.