Восстание на Боспоре - Полупуднев Виталий Максимович

– Да, государь, – твердо ответил он, поворачивая свое открытое и острое лицо к Фарзою, – ты прав – союз с роксоланами нам нужен, он укрепит нас, заставит Митридата считаться с нами! Но мы еще не знаем, что везут нам послы, с чем едут.

– Если они первые не предложат союза, мы сами заговорим о нем.

– Нас поддержат агары, – осторожно вставил Пифодор.

– Почему ты думаешь так? – спросил царь, не смотря на грека.

– Потому что они верят в твой брак с княгиней Табаной.

– Что ты говоришь, болтливый эллин? – удивленно раскрыл глаза Фарзой.

Пифодор звенел серьгой и скалил зубы с обычной развязностью.

– Я сказал, великий государь, – ответил он уверенно, – что если ты еще не решил своего дела с женитьбой на прекрасной княгине, то решай до приезда послов. Ибо все знают, что ты с Табаной дружен, и считают вас почти мужем и женой. И если ты не объявишь этого послам, то оскорбишь их, унизишь имя великой княгини, и никакого союза не получится. Агары обидятся, а роксоланы всегда агаров поддержат. Оскорбишь Табану – оскорбишь и Тасия. А лучшей царицы для своего народа тебе не найти. И красива и умна, и союз с роксоланской ордой в приданое тебе принесет!

– Царицы? – словно растерялся Фарзой. – Разве я должен жениться на Табане, на вдове?.. Слышишь, Танай, что говорит Пифодор?

Танай крякнул. Пифодор смело и кстати высказал их общую мысль.

– Слышу, государь. Табана прекрасна собою и любит тебя. За нею – сильное агарское племя, а за агарами – роксоланы. Если Табана станет царицей, то сильный союз обеспечен! Тебе же это необходимо для долгого и счастливого царствования! К тому же люба она тебе, мы видим это.

– Но надо, чтобы роксоланы признали Савмака царем!

– Э, великий государь, не глотай сразу несколько кусков. Делай одно дело, а за ним другое. Пифодор же хотя и зубоскал, а голова у него ясная.

Послы прибыли на другой день. Они привезли подарки и заверения в дружбе, после чего решительно посоветовали Фарзою не вмешиваться в боспорские дела и не развязывать новой войны. Было очевидно, что Тасий уже предупрежден аланами и учел, что союз с рабским царством не пойдет на пользу его царствованию.

– Ну что? – раздраженно спросил Фарзой вчерашних советчиков. – Выходит, что я должен отказаться от своего слова, что давал Савмаку? Порвать с ним ради дружбы с роксоланами?

– Когда ты давал слово Савмаку, ты был маленьким человеком, а сегодня – ты царь! – смело возразил Пифодор. – Разве царь должен исполнять обеты, которые он дал, будучи князем?.. Мудр ты, Фарзой, но душа у тебя проста… Тогда ты отвечал лишь за жизнь свою, а теперь держишь в руках судьбу народа! Тут надо решать не сразу. Ты не давай прямых ответов, затяни переговоры. Начни лучше сватовство, закинь им словечко о браке с Табаной, скажи, что без их согласия этому браку не быть… Этим ты расположишь к себе послов, а сам тем временем подумаешь… И все будет хорошо, ибо боги служат твоему счастью! А на днях Табана вернется с могилы мужа, поговори с нею, она плохого не посоветует.

6

Фарзой пригласил послов в зал для пиров и после угощения обратился к агарским старикам, одетым в алые кафтаны:

– Вдова вашего князя, а моего друга Борака достойно и верно служит памяти мужа, отдавая все свои помыслы и время молениям и поминаниям. Скоро она прибудет сюда из-под Херсонеса, где приносит жертвы на могиле мужа…

– Так… – подтвердили агарские старики, разглаживая бороды.

– После этого она вольна или вернуться на родину, к своему племени, или найти себе мужа и выйти замуж.

– Так…

– Табана и я любим друг друга. Ибо для меня Табана – тень моей дружбы с агарами и князем Бораком. А я для Табаны – друг покойного мужа и доброжелатель всего вашего племени…

– Так! – с некоторым оживлением отозвались старики.

– И я хочу просить всех старейшин и народ агарский отдать мне в жены Табану, в знак нашего вечного союза! А изберете ли вы меня князем агарским – это ваше дело. Боги благословят брак наш!

Все агарские старейшины, а за ними и роксоланы поднялись с ковров и провели пальцами по бородам с какой-то особой торжественностью. Показать радость – было ниже их племенного достоинства. Выказать какие-то колебания и сомнения – означало оскорбить царя скифов.

– Завтра после моления и жертв мы принесем тебе ответ. Ибо для него нужен совет богов… и сама Табана. Она приезжает с могилы мужа сегодня вечером.

Ответ старейшин был утвердительный, так как, направляясь в Скифию, послы получили подробный наказ, как действовать в случае сватовства Фарзоя. Все агарские князья были согласны на этот брак, согласен и преславный царь роксоланов Тасий. Но они поставили условия. Прежде всего Табана должна стать первой женой царя – царицей – и до смерти не менять этого места около царя. Наследником может стать лишь сын Табаны. Все это само собою разумелось и не вызывало возражений со стороны Фарзоя и его вельмож. Во-вторых – а это было уже весьма существенное требование, – брак мог состояться лишь в случае отказа Фарзоя от помощи Савмаку в его войне с Диофантом.

Такое соображение, собственно, тоже не вызвало возражений у совета скифских князей и старейшин. Мир и воздержание от новых разорительных военных походов были нужны Скифии. Народ ее жаждал покоя. Тем более что Диофант отступился от Скифии. Зачем же воевать?

Однако эти условия сильно поразили и разгневали Фарзоя, показались ему оскорбительными, нарушающими его царственную независимость. Он готов был вспылить и отказаться от сватовства, но сдержался и пообещал ответить на следующий день.

Но вот прошло два, три, потом и четыре дня, а Фарзой не звал послов, куда-то выезжал, всячески избегая встречи с агаро-роксоланскими представителями.

Весь Неаполь уже говорил о предстоящей женитьбе молодого царя и одобрял его выбор. Табану знали и уважали в Скифии. Теперь около дома, в котором она поселилась, возвратившись с могилы мужа, всегда стояли воины с мечами. Они охраняли будущую царицу. Уборщики из пленных ежедневно подметали улицу, поднимая тучи пыли. Было приказано по этой улице не ездить на скрипучих арбах, не гонять скот и не горланить песен. И когда Табана в сопровождении своих девушек шла в храм принести ежедневную жертву, то собирались зеваки, стараясь разглядеть поближе женщину, которая завтра станет царицей.

Табана, находясь у могилы мужа, нашла время встретиться с Диофантом, вела с ним деловой разговор. Сейчас неоднократно беседовала с послами, встречалась с Танаем, делала наставления Пифодору. Последний видел в Табане богиню своей судьбы и служил ей с преданностью пастушьей овчарки.

Фарзой с друзьями однажды посетил дом вдовы. Они встретились сдержанно и вели разговоры обо всем, кроме своих отношений. Табана больше смотрела вниз, не выдавая взглядами жгучей страсти, что съедала ее, как огонь съедает воск. Она дала волю затаенным мечтам ночью, томилась в пламени своей любви, считала дни и часы, когда она встретится с Фарзоем наедине. Но с восходом солнца взяла вощаные дощечки и, начертив на них молитвенные знаки, простояла на молитве свыше трех часов, измучив сопровождающих ее девушек и жрецов.

Дни потекли, переговоры прервались. Царь не встречался с послами и не возобновлял с ними бесед, словно давая понять, что говорить им не о чем. Старейшины стали поговаривать об отъезде. Табана знала все это, и душа ее наполнилась тревогой, закрадывалось сомнение в успехе ее бракосочетания с любимым, росло чувство стыда за то, что она может оказаться отвергнутой невестой.

Наконец она не выдержала и устроила встречу со стариками агарами и роксоланскими послами. Теперь она стояла перед ними уже без напускной грусти и смирения. Ее глаза стали гневными, в них, вместо мягкого сияния, появился металлический блеск. Старики видели это и ожидали грозы. Гроза не замедлила разразиться. Табана обратилась к ним резко с непреклонностью и деспотичностью настоящей повелительницы, распекающей нерадивых слуг: