Псы, стерегущие мир - Алексей Игнатушин

– Дядька Стрый! – пропищал тонкий голосок.

Воины недоуменно опустили глаза, под ногами юркнул худощавый паренек в посконной рубахе, продрался, как через чащу. Выскочил из первого ряда, кинулся к могучану на угольном коне. Стрый поднял мальчишку за загривок, как щенка, строго тряхнул, ожег взором.

– Ты почему здесь? – спросил грозно.

– Мне страшно, – пискнул пастушок.

Дружинные хохотнули. Яромир глянул на висящего мальчонку, улыбнулся почти беззаботно. Стрый деланно насупился:

– И решил прийти сюда, под удар?

– С тобой ничего не страшно.

Дружинные одобрительно зашумели. Буслай кивнул, подумал: с несокрушимым воеводой действительно не страшно, уж давно их стопчут, а Стрый будет крушить ворогов в одиночку, и неизвестно, кто падет первым. Воевода тряхнул мальчишку, рыкнул строго:

– Беги в тайный ход, дурачок. Будешь согревать песнями погорельцев, хоть как-то утешишь. У тебя хорошие песни, такие не должны пропадать.

Войско согласно загудело: верно, это скоморошьи горлопанки о том, кто кого и как, можно забыть, но у пастушка неплохо получается, подрастет – будет великим певцом.

Ивашка помялся, шмыгнул носом:

– Да кому нужны песни в лесу? Никчема я, пропаду.

– Все, иди! – рявкнул Стрый.

Дружинные вскрикнули, по ушам ударил стук копыт, степняки мчали галопом, окрест разлетались звериные кличи. Защитники закричали в ответ зло, задорно: плечи расправлены, глаза горят весело, готовы умереть достойно. Яромир оглянулся, поморщился: горожане едва дошли до двора детинца и пробирались сквозь холмы пыли медленно, слишком медленно.

Сторонние мысли вылетели из головы, вид конной лавы, ощеренной злобными оскалами, хлестнул холодной яростью, кровь наполнила мышцы тугой ярой силой, меч задрожал от нетерпения. Со стен полетели стрелы, жидкий рой канул в ряды, пропал втуне. И второй залп результата не дал.

Степняки злорадно захохотали, сабли превратились в полосы, крики стали вовсе не человечьи, звериные.

Буслай сплюнул досадливо, буркнул:

– Странно, вроде бедового спровадили, может, на стену пробрался?

Лют отмахнулся от бредовой мысли, впился взглядом в конную волну, в щелках глаз блеснуло льдом. Яромир свесился с седла, сказал на ухо волхву негромко:

– Вольга, что за колдовство?

Волхв помялся, шепнул быстро:

– Это не совсем волховство, княже, тут сила сродни богам, куды супротив нее стрелами. Я ведь говорил: едет к нам великий герой.

– Уже приехал, – буркнул князь, выпрямляясь в седле.

Степняки вскинули короткие луки, закатное небо заслонила туча стрел. Дружинные поспешно вскинули щиты, дробно застучало, вслед металлическому скрежету раздались предсмертные стоны. Строй дрогнул, но устоял, выпрямился яростно.

Хуже пришлось лошадям: знамо ведь, хочешь попасть во всадника, целься в лошадь. Из пятерых оставшихся под рукой коней четверо захрипели, груди ощетинились черным оперением. Всадники скатились кубарем, князя поспешно подхватили под руки, подняли. Вскрикнул и Гором: стрела коварно клюнула в ногу, отворилась красная щель, копыто окрасилось красным.

Стрый хмуро заворчал, мигом соскочил, потрепал животину по гриве сочувственно.

– Отвоевался, – сказал он горько. – Иди отсюда, не мешай.

Гором, сильно припадая на переднюю ногу, заковылял прочь, червец в глазах потух. Стрый глянул на степняков злобно, звуки топота перекрыл мощный рык:

– Трусы!

Степняки, похоже, услышали, нового залпа не последовало. Кочевники устрашающе зарычали, от обилия звериных оскалов рябило. Земля ощутимо тряслась, отчего воинов подбрасывало, но они стискивали зубы, рукояти в ладонях трещали.

Ивашка плелся, утирая слезы, хилые плечи тряслись, ноги вздымали груды щепок, швыряли в стороны. Грозный топот за спиной вырос, послышались крики боли. Мальчишка обернулся: в груди похолодело, затем полыхнуло гневом. Слезы испарились, стало легко и спокойно, грозные звуки заслонил нежный звон, загремели голоса: могучие, исполненные невероятной благой мощи. Голоса звучали ласково, говорили о чем-то, убеждали.

За спиной выросли крылья, Ивашка побежал, не касаясь земли, пальцы сжимали гладкое дерево. Неведомая сила повлекла, как мощное течение сухую веточку, Ивашка проскользнул сквозь ряды воинов.

Стрый ахнул, видя мальчонку, бегущего под копыта степняков. Воевода ринулся следом, но его ухватили за локоть, удержали.

– Не мешай, когда боги говорят, – сказал Вольга сурово.

– Какие боги? – буркнул Стрый ошалело.

– Не знал? Настоящий певец – глас божий.

Дудочка прилипла к губам, ноты затоптал стук копыт: отчаялся, сердце резануло ржавым лезвием, могучий голос успокоил, волосы будто пригладила материнская ладонь. Ивашка набрал полную грудь, щеки раздулись, как бока пузатых бочек, мелодия пробила грохот и грубые людские голоса. Пальцы ловко перебирали дырочки, мелодия вырисовывалась звонкая, веселая, ритмичная.

Лют мельком подивился, как одна дудка способна заглушить дробь копыт, разлить мелодию далеко окрест, но незримая волшба опутала, сердце ретиво подпрыгнуло, наполнилось горячей удалью. Лица воинов посветлели, изнутри распирала неведомая мощь, ноги непроизвольно задергались.

Ивашка дудел громче, веселее, в груди мучительно горело, но неведомые силы подпитывали. Щеки увеличивали голову втрое, окрестности города затопились разудалой мелодией.

Алтын хищно прищурился, губы искривились змеиной усмешкой. Повелитель вдавил пятки в конские бока, стремясь первым стоптать хрупкого юнца с дудкой, услышать сладкий хруст косточек.

Конь споткнулся. Повелитель рывком поводьев приподнял, поморщился оглушительному ржанию. Сзади удивленно гомонили, ласкающая слух дробь копыт дала сбой, лошади испуганно храпели, степняки черно бранились.

Конь резко встал, копыта сковырнули большие комья, Алтын едва не вылетел через голову. Сзади раздались оглушительная ругань, ржание, шлепки тяжелых тел. Грохот догонял, клубок сплющенных человечьих и лошадиных тел накрыл неустрашимого Повелителя.

Лошади дергались в такт музыке, взлягивали, всадники сыпались железным горохом, стоял жуткий треск костей, жуткие вопли. Очарованные кони метались по канаве, копыта окрасились кровью, при затейливых коленцах воздух насыщался каплями размером с кулак. Задние ряды заполошно натянули поводья, кони осели задом, сзади навалились не видящие свалки степняки: загрохотало, из огромного клубка вылетели измочаленные тела, плеснуло красным.

Ивашка выдул последнюю ноту и со счастливым вздохом обмяк. Защитники вздрогнули: по тому, как распластался пастушок, ясно – больше не встанет. Воины затряслись от ярости, груди разрывало острое чувство.