Осторожно, спойлеры! - Дейд Оливия

– Ты правда не хочешь, чтобы я читал твои истории?

Она обдумывала его вопрос несколько секунд.

– Ну ты, конечно, можешь почитать. Но как я сказала, это может показаться немного странным. – «Вообще-то, с каждым моментом все страннее». – Если решишь прочитать, смотри на рейтинг. Чтобы избежать ненужной неловкости, рекомендую пропускать те, что с рейтингом Е – только для взрослых.

Теперь он казался глубоко заинтригованным своей панна-коттой. Медленно и осторожно он погрузил ложку в десерт.

– Может, я как-нибудь почитаю одну из твоих историй. Я всегда могу пропустить ключевые моменты при необходимости.

Не может он действительно отправиться на АО3 и искать ее фики. Но все же…

– «Красавчик» – мой фик про проститутку и клиента в современности… – Эйприл наморщила нос. – Да, этот не выбирай. Придется пропускать целиком.

Это один из ее ранних фанфиков, написанных до сотрудничества с КЭБН, и его не назовешь лучшей работой.

Маркус поднял глаза от ложечки, погруженной в десерт. На гладких щеках – должно быть, он побрился перед походом в ресторан, – показались морщинки от внезапной усмешки. Он выгнул бровь.

– Я так понимаю, что проститутка – это я?

– Проститутка – Эней, – подчеркнула Эйприл.

– Но он красавчик, – заметил Маркус и с наслаждением проглотил десерт. – Отсюда и название.

– Ну, да.

Очевидно.

– И раз ты сказала, что в твоих фиках Эней выглядит как я, это значит…

– Да-да, – закатила она глаза. – Ты очень красив, Маркус. И прекрасно это знаешь.

Внезапно его улыбка растаяла, и Эйприл понятия не имела, почему словно сгустились тени под его ставшими серьезными серо-голубыми глазами. Пристальными. Так неожиданно беззащитными, что у нее в груди что-то екнуло. Не сердце. Определенно не сердце.

– В твоей истории… – смущенно начал Маркус и опустил глаза, вертя ложку в пальцах. – Он только красивый?

Ага. Вот оно. Новый слой под безупречной поверхностью. И, проклятие, да, это ее сердце болит за него. Чуть-чуть.

– Он очень красивый. Прекрасный.

С виду ленивым движением она постучала ложечкой по фарфоровой креманке, пока Маркус не поднял на нее убитый взгляд. Тогда она рассказала остальное:

– А еще недооцененный, благородный и очень умный. Мне неинтересно писать про человека, у которого нет ничего, кроме красивой внешности и легкого нрава. Меня привлекают тайные глубины.

Вот оно. Последний шанс. И если он так умен, как она начала подозревать, он поймет. Маркус моргнул, между бровями залегли глубокие борозды. Но он больше ничего не сказал, и она не собиралась подталкивать его туда, куда он не хочет. Хотя она не удержалась от последнего толчка:

– Тебя никогда не тянуло самому написать фанфик, который исправил бы все ошибки сериала? Может, после того, как отношения Дидоны и Энея разрушились?

Брошенная ремарка была грубоватой, и Эйприл сожалела об этом, но она хотела услышать его ответ. Хотела еще немного посмотреть на него под давлением.

Он буркнул что-то очень похожее на «Ты даже не представляешь».

– Я… – начал он крайне растерянно, затем прочистил горло и заговорил громче: – Я… эм, восхищен талантом и упорным трудом наших сценаристов, конечно. И, эм, мы получили такую историю. Такой сценарий. Он полностью логичный.

С таким мучительным выражением лица и неестественными словами он мог бы сниматься в качестве заложника. Какая ирония! Это была худшая актерская игра, которую она у него когда-либо видела, включая смешное притворное неведение, что значит геология.

Эйприл улыбнулась, откровенно веселясь.

– Нет… нет альтернативного сценария, нет альтернативной вселенной, так что… – снова замялся он и развел руками. – Да, я в восторге от истории Энея. В полном. И от истории Дидоны тоже.

Да. Очень убедительно. Ему придется еще порепетировать ответы, пока не начались пресс-конференции по шестому сезону. Хотя… Ее улыбка стала шире.

Черт, а он умен. Играя все эти годы Мистера Тупого Красавчика, он сумел избежать публичных обсуждений сценариев и сюжетных линий и того, как сериал отклоняется от книг Е. Уэйд. Вместо этого он мог сосредотачиваться на упражнениях и уходовых процедурах – темах, которые не доставят ему проблем с продюсерами или коллегами.

Она заговорщицки подалась вперед, опираясь на локти.

– Альтернативной вселенной нет, это правда, – согласилась она и, постучав ложечкой по его креманке, подмигнула. – Пока не напишешь фанфик и не придумаешь ее. Как я.

Он не улыбнулся, как она ожидала. Вместо этого он, склонив голову набок, смотрел на нее. Сжал губы. Тоже положил локти на стол и сбивчиво заговорил едва слышным голосом, несмотря на то, что их разделяли всего несколько дюймов.

– В детстве я… – Неожиданно его кадык дернулся. – Я не слишком хорошо писал. Или читал, если на то пошло.

Это… такого она не слышала. Ни в одном интервью. Ни в одном блоге.

– Я любил истории. Обожал их, – заверил он и нетерпеливо мотнул головой. – Конечно. Иначе я не стал бы актером. Но…

Так близко она с каждым вдохом чувствовала его едва заметный аромат. Травяной. Терпкий. Так близко она могла измерить длину его ресниц, проследить, как они загибаются и становятся бледно-золотыми на кончиках.

Так близко она не могла не заметить искренность в его словах, в его несчастных глазах. Но она терпеливо ждала, пока он подыскивал слова.

– Но?

Мягче. Мягче. Невидимая рука, держащая его ладонь, когда он спотыкается, а не толкающая в спину.

Он сжал виски большим и указательным пальцами. Выдохнул.

– Трудности были с самого начала. Я поздно заговорил. А когда пошел в школу, то все время… все время путал буквы и цифры.

Ох. Ох. Теперь она понимала, к чему все идет, но он должен закончить в своем темпе. По-своему.

– Понятно.

– Мои родители винили учителей, поэтому решили, что мама будет учить меня дома. Она преподавала в ближайшей частной школе, так что была более чем компетентна. – Он усмехнулся. Но его смешок не содержал ни капли веселья. – Очень быстро мы выяснили, что проблема была не в учителях. А во мне.

Нет, это нельзя так оставить.

– Маркус, д…

Он, казалось, не услышал ее.

– Сколько бы она ни заставляла меня читать, сколько бы ни заставляла писать, сколько бы словарных списков ни делала, я ужасно писал. У меня был ужасный почерк. Я не мог быстро читать и писать, неправильно произносил слова, не всегда понимал прочитанное.

Твою мать! То раннее интервью с Маркусом, которое закрепило его репутацию добродушного, но не слишком умного, теперь…

– Родители считали меня ленивым. Дерзким.

Он встретился с ней глазами, и они были дерзкими. Вызывали осудить его, поддержать приговор семьи.

– Я выяснил, что у моей проблемы есть название, только после того, как бросил колледж и переехал в Лос-Анджелес. Название, отличное от глупости.

Ни намека на улыбку не смягчало эти знаменитые губы. Высоко подняв подбородок, он ждал. Откуда-то зная, что ему не нужно произносить это слово самому.

– У тебя дислексия, – тихо сказала Эйприл, чтобы сохранить его тайну. – Маркус, я понятия не имела.

– Никто не знает, кроме Алекса, – произнес он, и каменное выражение лица его не дрогнуло. Когда она нахмурилась, он пояснил: – Алекс Вудро. Купидон. Мой лучший друг. Он догадался, потому что у одной из его бывших девушек тоже была дислексия. Выявленная, в отличие от моей.

Горечь последней фразы осела у нее на языке, и она отодвинула свою панна-котту. Нет нужды пачкать волосы в креме, и после такой истории есть не хотелось.

Кожа на костяшках его пальцев, кажется, натянулась до предела, кулаки были почти такими же белыми, как скатерть под ними. Когда Эйприл дотронулась пальцем до одной из этих косточек, у него на виске запульсировала вена.

– Маркус… – начала она. Поскольку он не отодвинулся от ее прикосновения, Эйприл легонько провела по тыльной стороне его кисти. – У одного из самых умных и талантливых моих знакомых дислексия. И он – потрясающий писатель.