Линия фронта прочерчивает небо - Нгуен Тхи

Свет был погашен, весь лагерь умолк. Лыонг никак не мог заснуть, он вспоминал все, что говорилось сегодня вечером. «…Многое из придуманного ребятами явно годится!.. «НЕТ НИЧЕГО ДОРОЖЕ НЕЗАВИСИМОСТИ, СВОБОДЫ… ДОРОГИЕ СООТЕЧЕСТВЕННИКИ И СОЛДАТЫ…» Слов этих теперь не забыть. Они врезались в память на всю жизнь, и ничто их не сотрет… В борьбе важно, что твои раздумья и опыт становятся достоянием всех. Каждый кладет свой кирпич в общий фундамент. Фундамент этот растет, и те, что идут следом за нами, начиная строить, кладут уже ряды выше наших… И вот еще в чем суть: следуя предначертаниям партии и установкам командования, каждый из нас, от боя к бою, создает что-то свое; и пусть этот вклад невелик, но ведь, как говорится, слабые ветру сливаются в ураган. Так мы создаем новые, свои приемы боя: немногим противостоять множеству; малой силой одолевать большую; неслыханное мужество, — хитрость, смекалку, осмотрительность и гибкость соединять воедино и этим побеждать агрессора, который несравненно мощнее и больше нас числом. У нас нет выбора! Именно так приходилось нам сражаться веками, тысячелетиями, чтобы выжить и сохранить независимость и свободу. И это стало, пожалуй, естественным образом мысли, жизненным качеством, присущим всем нам, вьетнамцам…»

Лыонг заснул. Спал он спокойно до самого утра.

IX

Большие группы вражеских самолетов приближались к юго-западному району Ханоя. На аэродроме не умолкал грохот турбин. Одно звено за другим поднималось в воздух. Лыонг и Тоан, затянув ремни и надев шлемы, стояли у края бетонной полосы, провожая глазами истребители, стремительно уходившие парами в сторону Ханоя.

— Да-а, сегодня скучать не придется!

— Должны же мы помочь защитникам столицы.

— Девять двадцать… Рановато он сегодня пожаловал!

— Да уж…

— Лыонг, у тебя не осталось конфет?.. О чем это ты размечтался?

— Я… думаю о Ханое.

Он вытащил из кармана карамельки и протянул приятелю. Перед глазами стоял узкий проулок, комнатка с балконом и румяная девушка в кепке, с винтовкой за спиной, спускающаяся по лестнице… «Может, и она стреляет сейчас по самолетам? Я так и не успел ответить на ее письмо…»

— Тревога!

Лыонг и Тоан получили приказ подняться в воздух и патрулировать район аэродрома.

Через несколько минут их МиГи уже поблескивали на солнце высоко в синеве неба. Почему-то сегодня земля отсюда, сверху, казалась ему особенно знакомой: каждая вьющаяся линия дороги, каждая рощица, отсвечивающие полосы воды и холмы. Не только аэродром был для неприятеля первостепенной целью, вокруг немало других объектов, к которым давно уже подбирался враг. Но хотя небо, казалось бы, безбрежно и в нем не воздвигнешь препонов, противнику не было к ним пути. Тщательно разработанные и выверенные по картам полетные трассы МиГов пересекали все боевые маршруты вражеских самолетов и были наиболее выгодны для поиска и атаки.

«…Длинная черта — это асфальтированное шоссе. Дальше — железная дорога и взгорбленный мост над бурой нитью реки… Еще дальше — бетонный мост, пестрые квадратики крыш и спички телеграфных столбов, вокзал и промышленные районы, построенные за последние годы…

Разворот… Пройдем вдоль гряды. Горы громоздятся у горизонта к самому небу. Вершины темнеют на белом фоне облаков; крутые склоны тонут в вязком сероватом тумане… Здесь самый удобный путь для вражеских бомбовозов, на него надо обратить особое внимание!…»

Время от времени МиГи прошивают насквозь хлопья облачной ваты. Тоан держится позади — правее или левее ведущего. Машины, связанные единой волей, выполняют маневры слаженно и ритмично.

«…Еще разворот… Идем обратно, в сторону аэродрома. Знакомые холмы с нечастыми деревьями. И, наконец, равнина; переливающиеся прожилки каналов и речек, а там, вдали, за наплывающей дымкой — Ханой…»

В это самое время со стороны Черной реки несколько групп Ф-105, прижимаясь к горам и уходя в облака, на разной высоте скрытно шли к аэродрому. И, как верно догадались в полку, это было одно из отборных подразделений военно-воздушных сил США. Среди американских пилотов, летавших во Вьетнаме, но было, пожалуй, такого, кто не слыхал бы о командовавшем им знаменитом асе Миллере. Майор Миллер за три войны налетал больше четырех тысяч часов. Рассказывали чудеса о его шестом чувстве, о том, что в его лексиконе отсутствует слово «страх». Небо Юго-Восточной Азии этому матерому волку было не в новинку: в конце второй мировой он с «летающих крепостей» бомбил японцев от Лао-кая[43] до залива Ха-лонг[44] и участвовал в воздушных боях с японскими истребителями. Потом он воевал в Корее, и вот теперь, много лет спустя, снова бороздит вьетнамское небо… Майор Миллер, прозванный, как и его самолеты, «громовержцем».

День за днем поднимал он с авиабазы в Таиланде своих «мальчиков» и вел их забрасывать бомбами и ракетами землю маленького государства, не имеющего «достойной упоминания» авиации и флота. Как его президент и просвещенные генералы, он был поначалу уверен, что «фантомы» и «громовержцы» неотразимы и стремительными ударами скоро поставят эту маленькую страну на колени и заставят ее капитулировать! Но за год с лишним майор Миллер усвоил, что полеты над Северным Вьетнамом мало похожи на увеселительные прогулки. Огненная сеть, поднимавшаяся всякий раз над землей, становилась все чаще и бее опасней. «Мальчики» боялись не только зенитных пушек и ракет, но и людей, вооруженных винтовками. Многие жаловались, что их повсюду подстерегают тысячи и тысячи ружейных стволов и что, когда с земли открывают огонь, у них буквально волосы встают дыбом! Теперь ко всему еще прибавились МиГи, от боя к бою становившиеся все опаснее. Другие подразделения с их базы несли большие потери: с каждым днем росло число сбитых машин и невернувшихся летчиков. Один из миллеровских «мальчиков», сделавший ровно сто боевых вылетов, был переведен обратно в Штаты. Там он женился, но уже через месяц возжаждал «воинской славы» и больших наградных и записался на второй срок во Вьетнам. Он приехал на базу, через несколько дней был сбит и пропал без вести. Никто из «отличных парней» не помянул его добрым словом, они считали его кретином. Многие уже не таясь, в открытую, изо дня в день подсчитывали свои вылеты, мечтая скорей дойти до сотни и получить шанс на возвращение домой. Молодые пилоты, прибыв сюда, сразу улавливали настроение «стариков», падали духом и поносили всех и вся. Начальство рекомендовало как лучшее средство, для поднятия духа пиво и песни под гитару. И они ездили на Филиппины за гитарами и пивом. Однако в подразделении Джона Миллера ничего подобного не было! Он постоянно внушал подчиненным одну, усвоенную им за долгие годы истину: «У военного летчика только один способ выжить. — атаковать первым, атаковать всегда и везде». Он лично водил их на самые опасные операции. После бомбардировок Ханоя «мальчики» майора Миллера особенно прославились, а сам он сделался притчей во языцех на всех американских базах. Но ему и этого было мало. Уверовав в свою хитрость и мастерство, в мощь своего оружия, он решил прорваться к неприятельскому аэродрому, нанести по нему сокрушительный удар и подорвать дух «малочисленного и незрелого» противника, который посмел бросить вызов исконным хозяевам неба, сильнейшим на земном шаре. Это будет самым славным делом, которое он, возвращаясь в Америку, оставит на память о себе во Вьетнаме, а возможно, — и завершением, венцом всей его летной карьеры…

Вот почему в это утро, когда другие подразделения американской авиации стремились прорваться к Ханою, Джон Миллер вел пятнадцать своих «громовержцев» — несколькими группами — в сторону вьетнамского аэродрома. Они получили сегодня задание: разбомбить близлежащий промышленный центр. Но Миллер приказал одной из групп взять шариковые бомбы, чтобы смести людей на вьетнамском аэродроме. Сам он шел с другой группой, оснащенной только ракетами и комплектами для воздушного боя, намереваясь мощным ударом уничтожить истребителей прикрытия.

Он приготовил сюрприз для МиГов, предпочитавших обычно ближний бой: на некоторые из его самолетов поставили по шесть двадцатимиллиметровых пушек, залп которых подобен был огневой лавине. Матерый волк придумал такой тактический ход: идущая впереди группа бомбит промышленные объекты, отвлекая на себя МиГи, и тогда большая часть его машин внезапно атакует неприятеля. Сегодня он взял с собой своих любимцев: капитана Дина Аллана, служившего раньше в Западной Германии, смельчака, сдержанного и немногословного, вечно холившего свои короткие жесткие усики, и лейтенанта Робертса, недавно переведенного из Японии — восходящее молодое «светило» — горячего и азартного, для которого война была чем-то вроде хоккея…