«Сталинский питомец» — Николай Ежов - Никита Петров

Ежов вернулся в Москву 15 декабря, и в этот же день был принят Сталиным в его кабинете в Кремле{194}. Десять дней спустя он доложил декабрьскому (1935) пленуму ЦК о результатах кампании проверки партийных документов. В ходе проверки, по словам Ежова, партия должна была «очиститься от мошенников, обманщиков, и примкнувших к ней нежелательных элементов»; должен быть положен конец беспорядку в выдаче и хранении партийных документов, учет коммунистов должен быть приведен в образцовый порядок. Распущенность и безалаберность в партийных организациях должны быть преодолены, а «благодушие и бездействие среди коммунистов» окончательно изжиты. В своем докладе Ежов подчеркивал, насколько значительное внимание Сталин уделял организации кампании проверки: «Он расспрашивал меня по крайней мере пять раз. Кто и как будет проводить проверку. Кто будет ответственным за проверку в обкоме, а кто в горкоме и райкоме. Как организации будут докладывать в ЦК, и как будет контролироваться ход проверки». Ежов отметил, что проверка дала возможность партийным организациям разоблачить немало «врагов», пробравшихся в партию, и они были исключены. По приведенным им данным, на 1 декабря 1935 года — 177 тысяч членов и кандидатов были исключены (9,1% от всего числа членов партии), а 8,7% из этого числа исключенных, то есть 15 218 человек были арестованы. Однако, добавил Ежов, это число неполное — «на самом деле, оно значительно больше». Он связывал проникновение столь значительного числа злостных врагов в партию с субъективными причинами и плохой работой, подчеркивая, что о большевистской бдительности забывать нельзя{195}.[21]

Во время пленума глава партийной организации Белоруссии Николай Гикало отметил, насколько активно Ежов контролировал ход кампании проверки: по указаниям Ежова аппарат ЦК проводил совещания почти каждый день{196}.

Резолюция пленума ЦК, предложенная Ежовым, была выдержана в боевом духе. Отмечалось, что в результате проведенной кампании проверки партийные организации разоблачили «чуждые элементы, проникшие в партию», хотя все еще имело место недостаточное понимание необходимости «всестороннего повышения большевистской бдительности и укрепления дисциплины», а классовый враг все еще имел возможность извлекать для себя выгоду из «оппортунистического благодушия и бездействия» коммунистов. Результаты проверки следовало закрепить в ходе еще одной кампании чистки — «обмена партийных документов всех членов партии и кандидатов», которая должна была пройти с 1 февраля до 1 мая 1936 года{197}.

25 января 1936 года на совещании ОРПО, посвященном результатам кампании проверки, Ежов предупреждал, что проверка еще не закончена, и среди исключенных все еще есть враги, против которых еще не возбуждены уголовные дела. Он настоятельно требовал от региональных партийных руководителей «связаться с органами НКВД и дать нам персональный список кого надо в административном порядке выслать из края немедленно»{198}. Это было одно из последних выступлений Ежова в должности заведующего ОРПО, 4 февраля он передал эти функции своему заместителю Георгию Маленкову. Позднее Ежов с сожалением говорил, что во время кампании проверки «многие враги и шпионы» были выявлены, но НКВД арестовал их лишь после вмешательства самого Сталина{199}.

С начала 1935 года Ежов также возглавлял и кампанию против иностранного влияния. В марте он вызвал к себе директора Института мировой экономики и политики Евгения Варгу, который принимал на работу многих иностранных коммунистов, нашедших приют в Советском Союзе. Ежов спрашивал, почему в институте «свободно гнездились и, наверное, гнездятся враги народа», дав ясно понять, что он не доверяет политэмигрантам или тем, кто жил за границей. Он настоятельно напоминал Варге об учении Сталина, что «бдительность требует обязательного выявления антипартийных и враждебных элементов и очищает от них»{200}. В сентябре он снова обратился к Варге за помощью в «разоблачении контрреволюционного подполья» в руководимом им институте, который, как он был убежден, был «наполнен темными личностями, связанными с заграницей». Он требовал «секретные характеристики на каждого сотрудника с подробным указанием его деятельности и связей с заграницей»{201}. Варга, как оказалось, был совершенно неспособен к такому сотрудничеству и полгода спустя в марте 1936 года получил от рассерженного Ежова выговор за игнорирование «призывов Сталина к высокой бдительности». По мнению Ежова, Варга недооценивал контрреволюционную опасность: среди сотрудников-эмигрантов могут быть лица, завербованные иностранной разведкой. Варга пожаловался Сталину, и тот ему лично объяснил, что Варга «чрезмерно доверчив» и недостаточно понимает сложность внутриполитической обстановки: «А от этого выигрывает враг»{202}.[22]

В августе 1935 года по предложению Сталина Ежов был избран в Исполком Коминтерна{203}. Это назначение было связано с подготовкой кампании против политэмигрантов, особенно из Польши. В СССР жило более миллиона поляков — главным образом крестьян в пограничных областях Украины и Белоруссии, но среди них было также много политэмигрантов. Уже в 1933 году группа поляков была арестована по подозрению «в шпионаже и диверсии, организованном Польской Организацией Войсковой (ПОВ)», которая была создана в 1915 году генералом Юзефом Пилсудским для борьбы за независимость против Австро-Венгрии и Германии с одной стороны, и против России — с другой. Она приостановила свою деятельность в 1921 году и, таким образом, в 1933 году фактически не существовала. Тем не менее, несколько из арестованных были приговорены к смерти. В сентябре 1935 началась новая волна арестов с целью уничтожения скрытой «сети ПОВ»{204}. В этом же месяце представитель Польской коммунистической партии в Исполкоме Коминтерна Б. Бронковский (Бортновский) направил Ежову меморандум о недостатках в работе НКВД по выявлению провокаторов и шпионской роли польских агентов{205}.

Агенты иностранных разведок, замаскировавшиеся под политэмигрантов и членов братских партий, скрытно проникли в ВКП(б). Именно в таком духе Ежов докладывал Сталину летом 1935 года, а на совещании ОРПО в конце сентябре он пришел к тому же самому выводу{206}. В частности, он упоминал поляков, румын, немцев, финнов и чехов. Основываясь на материалах этого доклада, декабрьский (1935) пленум ЦК принял решение о проверке политэмигрантов, поручив Ежову подготовить резолюцию Политбюро по этому вопросу{207}. 19 января 1936 секретарь Исполкома Коминтерна Дмитрий Мануильский попросил Ежова принять его в ближайшие дни для обсуждения вопроса о мерах «по прекращению проникновения в СССР шпионов и диверсантов под видом политэмигрантов и членов братских партий». Мануильский предложил сократить приток политэмигрантов и потребовать регистрации и проверки всех таких людей в СССР. Он особо настаивал на проверке Польской коммунистической партии как «одного из главных поставщиков шпионов и провокаторов в СССР»{208}. Он рекомендовал, чтобы проверка была закончена до 8 марта. Хотя уже было проверено от девяти до десяти тысяч человек, оставались еще многие, о которых ни отдел кадров Коминтерна, ни Межрабпом не имели никаких сведений{209}. Докладывая Сталину о ходе выполнения резолюции, Ежов указал на «политэмигрантов, подозреваемых в шпионаже, дела которых разрабатываются в НКВД»{210}. 28 февраля после многократных проверок предложение Ежова «О мерах, ограждающих СССР от проникновения шпионских террористических и диверсионных элементов» было принято в качестве постановления ЦК, утверждавшего, что среди множества политэмигрантов в СССР имелись «прямые агенты шпионских организаций капиталистических стран». С целью их выявления Коминтерну и НКВД было поручено в течение трех месяцев провести полную повторную регистрацию всех политэмигрантов, прибывших в СССР по линии Межрабпома, Коминтерна или Профинтерна{211}. С этой целью была создана специальная комиссия ЦК по политэмигрантам, в которую входили Ежов, Мануильский и начальник особого отдела ГУГБ М.И. Гай. После проверки эмигрантов комиссия должна была передать в ЦК на утверждение списки по трем категориям: подлежащих высылке из Советского Союза по подозрению в шпионской или враждебной антисоветской деятельности; подлежащих отправке за границу на подпольную работу по линии Коминтерна и МОПР; подлежащих оставлению в Советском Союзе, так как в их собственных странах им угрожала опасность{212}.