Аратта. Книга 6. Черные крылья - -

Подплывая к плоту, он вытянул руку, безошибочно нашарил край бревна, подтянулся, выбрался из воды. Плечи и голову тут же окутало полотенце, женские руки принялись бережно вытирать длинные волосы. Местные бабы наперебой стремились услужить знаменитому гусляру, который вдобавок пользовался славой колдуна. Только успевай выгонять, не то поселились бы прямо в палатке! Уж чего Зарни не ожидал, так этого. В давние времена, когда он был красавцем, от женщин отбоя не было. Потом с горечью думал, что женщины будут относиться к нему, безногому слепцу, с отвращением. А вышло все наоборот. К прежнему восхищению добавилось почитание и преклонение, будто перед святыней. По всей Аратте ходили легенды о боговдохновенных певцах, которые пожертвовали частью себя за великий дар. Кто глаз отдал, кто оба, кто и жизнь – да ладно, если свою… Никто даже не сомневался, что страшное увечье гусляра было священной жертвой богам.

Зарни порой думал, что Тулум и это предусмотрел.

Насухо вытертая кожа, обдуваемая холодным ветерком, так и горела. Но Зарни, как всегда, наслаждался ощущением безупречной чистоты, которое дарило ему купание. Он до болезненности любил это ощущение. Как он сам сильно подозревал, оно появилось после зловонных подвалов государевой тюрьмы…

Жителям столицы сияющий Лазурный дворец кажется небесным градом, плывущим над пестрыми городскими крышами. Золоченый купол главного храма Исвархи в ясные дни слепит глаза, будто само солнце. Никто даже и не подозревает, как скверно пахнет в его темных подвалах глубоко под землей. Особенно в некоторых…

Зарни давно потерял счет дням. Все они были одинаковы – погружены во тьму и наполнены болью. Боль не проходила очень долго. Если бы ему просто выкололи глаза острым раскаленным прутом, как другим заговорщикам, раны давно уже зажили бы. Но жуткое зелье, которое влили ему в глазницы, разъело все, оставив незаживающие нарывы. Раны подсыхали и снова лопались, по лицу днем и ночью сочилась сукровица. Все, о чем поначалу мечтал Зарни, – поскорее умереть, лишь бы прекратилась боль. Но палачи, вовсе не заботясь о том, чтобы облегчить мучения осужденного, внимательно следили, чтобы раны не загноились. И вот понемногу муки начали отступать. Вчера Зарни наконец смог проспать целую ночь, не просыпаясь ни от боли, ни от кошмаров…

А следующим утром – или вечером, он уже не знал – его снова притащили в тот подвал. Зарни издалека учуял знакомый запах – благовония, которыми пытались перебить вонь крови и испражнений, – и едва не лишился разума от ужаса.

– Проходите сюда, святейший! Вот он, злыдень!

– Ну и запашок тут у вас, – брезгливо произнес вошедший.

Это был голос святейшего Тулума. В последний раз Зарни слышал этот голос как раз перед тем, как жгучая отрава полилась ему в глазницу.

– Уж простите, святейший, – раздался голос одного из палачей, – каждый день наводим чистоту, а все никак не избавиться! Видно, такое место…

– Мне надо осмотреть раны.

Зарни потащили, подняли на стол. Холодное железо сомкнулось на запястьях и щиколотках. Послышались шаги, шелест длиннополого одеяния. Слепец ощутил тепло на щеке, – видимо, к лицу поднесли факел. Он смог различить мутное пятно света, – стало быть, глаза умерли не совсем. Но какое это имело значение? Зарни знал: после того, что с ним сделали, былое зрение никогда к нему не вернется.

– Отлично, отлично! – Прохладные пальцы коснулись его щеки, поворачивая лицо. – Все чисто, гноя нет… Сукровица больше не сочится? Как ты себя чувствуешь, Зарни Зьен?

Гусляр не ответил. Однако Тулума это не смутило.

– А ты знаешь, что перестал моргать? – спросил он с любопытством. – Как интересно! Человек, видишь ли, не осознает, что моргает. Полагаю, мозг по привычке пытался смачивать глаза слезами, хотя слезные железы были полностью выжжены… Но этак наверняка было только хуже – одна раненая поверхность терлась о другую… Моргание причиняло тебе большие страдания?

Зарни стиснул зубы и опять промолчал.

– Несомненно причиняло! Но твой мозг наконец понял, что слез нет. Способность человеческого тела привыкать ко всему поразительна! Хочешь знать, как сейчас выглядишь? Совершенно белые глаза. Ни зрачка, ни радужки… Жутковатое зрелище, прямо скажем…

Тулум говорил ровным, даже доброжелательным голосом – ни дать ни взять многоопытный лекарь, вызванный к больному. Ни малейшего злорадства Зарни не слышал – разве что удовлетворение от хорошо проделанной работы. Мягкий тон ученого жреца пробуждал в гусляре жгучую ярость. Показывать которую отнюдь не следовало.

– Как он себя ведет? Не буянит?

– Нет, господин, тихо сидит, – ответил один из тюремщиков. – Все прислушивается к чему-то… Дергается от каждого шороха…

Конец ознакомительного фрагмента.