Дневник комиссара - Георгий Кулаков

— Сидит где-нибудь в Могилеве или в Кричеве гестаповец и работает против нас. Это моя версия, — продолжал Медведев. — Сначала он посылает нам своего агента — ветврача. Тот не дает о себе знать, приходит второй связной — старик с коровой. Конечно, Сучков успел передать ему необходимые сведения. Теперь гестаповцы, вернее, тот «главный» — высокий и худой, — начинают готовить операцию: нас хотят обложить со всех сторон. Надо сниматься и уходить. Как вы думаете, товарищи?

Мы одобрили решение Медведева.

Однако перед уходом из Батаева решили провести вместе с хотимским партизанским отрядом налет на районный центр Хотимск. Медведев вызвал к себе командира хотимского отряда и предложил ему провести разведку, выяснить, что делается в городе. Для обеспечения более надежной связи Медведев послал в Хотимск нашего партизана Мишу Ерофеева.

Миша выполнил задание. Он походил по улицам города, посмотрел, где расположена немецкая комендатура, и вернулся в лагерь. За ним явился командир хотимского отряда и доложил о том, что узнали его люди:

— Разведка проведена. В Хотимске сейчас гитлеровцев немного, всего несколько человек, есть полицейские, но они ожидают подкрепления — прибытия крупного карательного отряда.

Сначала Медведев решил дождаться прихода карателей, чтобы сразу разделаться с ними, потом решил иначе. Мы разбили оба отряда на несколько групп и каждой группе дали определенную задачу.

Две группы Медведев направил на фланги: одна из них должна была сжечь мост, другая перерезать телефонную связь. Следующие две группы партизан, по двадцать человек каждая, были посланы в полицейское управление и в комендатуру города. Третья группа должна была взять бургомистра и собрать по квартирам полицейских. Группа во главе со мной и доктором Файнштейном направлялась в аптеку за лекарствами и перевязочными материалами, в них отряд особенно нуждался. Сам Медведев, с ним было еще пятнадцать человек, расположился у собора в центре города. Это была группа резерва, в случае надобности она могла прийти на помощь. Кроме того, отсюда Медведеву было сподручней руководить операцией…

С наступлением темноты, часов в девять-десять, мы вошли в город. Проводниками были местные партизаны, которые прекрасно знали Хотимск. Четыре группы вошли в город, а две отрезали его от основной магистрали. Партизаны валили телефонные столбы, разгромили городскую телефонную станцию (здесь мы захватили очень нужные нам батареи для рации), сожгли мост.

Медведев ждал около городского собора часов до четырех-пяти. На западной окраине города он увидел большое зарево и сразу догадался, горит мост. Уничтожение моста было для нас большой удачей: по этой магистрали противник направлял карательные отряды в леса для борьбы с партизанами.

К командиру стали подходить связные, докладывать, как идут дела. Пока все шло хорошо: поймали нескольких полицейских, бургомистр города успел удрать, взяли хороших лошадей — гитлеровские фуражиры вывозили на них масло и хлеб.

Когда наш отряд собрался у церкви, к нам прибежал местный житель и сообщил, что на складе спрятано масло, которое гитлеровцы собирались вывезти из города. Медведев немедленно направил группу, поручив ей еще раз все тщательно проверить. Эта группа скоро вернулась, захватив масло, несколько тысяч яиц (часть продуктов мы отдали местным жителям), тысяч 12—15 денег из городской управы и… пишущую машинку. Впоследствии на этой машинке мы печатали листовки и даже сверстали один номер стенгазеты, но затем кончилась лента, а новой достать не смогли. Мы зарыли машинку в землю в специально для этого сделанном ящике. На том месте, где она была спрятана, мы сделали надпись: «Здесь похоронен партизан товарищ Машинистов».

Среди документов, взятых в немецкой комендатуре и у бургомистра, было одно заявление: «Прошу принять меня в вашу полицию, так как я имею к этому непреодолимое желание и хочу быть сыщиком». Кроме того, среди всего этого хлама были всевозможные доносы на людей, сочувствующих Советской власти и ожидающих прихода Красной Армии. Мы передали документы хотимским партизанам для того, чтобы они сделали необходимые выводы.

На следующий день после операции из Хотимска и из ближайших сел люди начали идти к партизанам. Хотимский отряд стал расти у нас на глазах. Он совершил потом много смелых боевых операций…

В лагере под Хотимском мы простояли почти четверо суток, и только на пятые появились фашисты. К бывшему мосту подъехало несколько машин с орудиями, но в Хотимск они не поехали, а повернули стволы пушек и часа два расстреливали город…

Теперь за нами все время идет карательный отряд. Появился он с тех пор, как мы провели диверсию на железной дороге Кричев — Унеча. Одна из групп этого отряда убила Староверова в деревне Батаево. Эти же фашисты подъезжали к Хотимску, а потом подсылали связника к своему шпиону — ветврачу в лагерь. Каратели шли за нами по пятам, надеясь неожиданно напасть на отряд.

Мы получили приказ идти к линии фронта. Для этого надо было перебраться через реку Ипуть или же переходить большак. Вокруг нас по всем хуторам и деревням расположились каратели, они взяли нас в кольцо, не давая возможности двигаться дальше. Прорываться решили во что бы то ни стало, но прорываться двумя группами. Командиром параллельного отряда — в нем было человек семьдесят — назначили майора Чичканова, начальником штаба капитана Луковенко, а комиссаром — батальонного комиссара Исаева.

Решили: отряду Чичканова необходимо перейти реку Ипуть, связаться с местными партизанами и начать действовать в новом районе. Нашему отряду пока оставаться здесь, выбрать получше место и действовать на правой стороне реки. Позднее мы переберемся в сторону Брянских лесов.

«27 октября.

Вечером приходил ко мне Боголюбов. Люблю я Сашу, хороший он парень. Мне он приглянулся сразу же, когда вместе с Лешей Логиновым и еще несколькими ополченцами присоединился к нашему отряду. Сугубо штатский, Александр Федорович Боголюбов сразу же пошел в народное ополчение. Он воевал под Оршей, где попал в окружение. Вышел из окружения и пришел к нам в отряд, где как-то сразу прижился и стал пользоваться общим уважением и симпатией. Смелый и решительный человек. Всегда просит, чтобы его посылали на наиболее трудные операции. Сегодня мы с ним долго говорили о создавшемся положении, о войне. Вспоминали Москву, мечтали о том, как по окончании войны будем жить, строить и восстанавливать разрушенное. Работы будет много, работы интересной…»

«6 ноября. Четверг.

Завтра праздник. Надо выпустить газету, заодно подумать о лозунгах и листовках.

…Снился мне сегодня Петух — как будто я приехал домой на час, взял его на руки, поцеловал, а он говорит: «Всегда ты, пап, так, не успеешь приехать, как уже уезжаешь».

На праздники наше радио работало исправно.

Вечером мы слушали передачу о торжественном совещании в Москве, а утром 7-го — парад на Красной площади.

Все были взволнованы. Эти вести с Большой земли показывали, что страна живет, борется и верит в свою победу, что мы тоже помогаем приблизить этот знаменательный день, когда враг будет разбит. Ведь представители от нашей бригады — Орлов, Бахметков и другие наши однополчане — сейчас тоже участвуют в параде…

На митинге все говорили о том, как лучше и сильней громить ненавистного врага, не давать ему ни дня покоя. Главный лейтмотив выступлений — мы победим. Иначе и быть не может!

По случаю праздника устроили «пир». У Толи Шмаринова обнаружилась одна плитка шоколада. Разделив ее на микрочасти, съели в честь праздника…

Вскоре мы пришли в район Клетни, в наш старый лагерь, и связались с отрядами Глебова и Семенова. Здесь до нас дошли слухи о том, что под городом Мглином возле небольшой деревни расположена посадочная площадка, на которой гитлеровцы заправляют свои самолеты. Местные жители видели там взлетающие и садящиеся «хейнкели».

Информация об этом аэродроме была явно недостаточной, поэтому группе, выполняющей операцию, пришлось одновременно выступать и в роли разведчиков. Руководству отряда приходилось ломать голову над рядом таких вопросов, которые, к сожалению, могли быть разрешены только на месте.

Каковы пути подхода к аэродрому?

Сколько фашистов в охране?

Есть ли поблизости воинские части противника и как далеко размещены они от посадочной площадки?

От ответа на каждый из этих вопросов зависел исход операции. Конечно, хорошо было бы знать все это заранее, но партизанам нередко приходилось действовать в еще более сложных условиях. Как правило, всегда существовал элемент неожиданности, некоторый фактор X, который мог благоприятствовать, а мог и сорвать операцию. Это придавало партизанским вылазкам тот оттенок риска, за который многие бойцы любили свое дело. Дмитрий Николаевич, напротив, был сторонником тщательно подготовленных, обстоятельных действий. Он охлаждал не в меру горячие головы анализом возможных вариантов неудачи. Как сказал кто-то из наших остряков: риск — дело благородное, но неблагодарное. Рисковать, но с головой. Поэтому в задачу группы входила прежде всего разведка, а затем, в зависимости от ее данных, непосредственно и сама операция.