Спрячь страх под маской - Мария Снегирева

После сытного обеда Арина прошла в кабинет мужа и села напротив него в мягкое голландское кресло. Эдуард оторвал взгляд от монитора компьютера:

– Арина, ты что-то хотела?

– Да. – Она запрокинула ногу на ногу. – Во-первых, через час мы поедем выбирать мне машину, а после этого ты или твои головорезы отвезете меня в спортивный центр. Я буду заниматься спортом, ходить в бассейн, к косметологу и массажисту.

– Дорогая! Но зачем тебе куда-то ходить? Ведь все специалисты всегда приходят на дом.

– Эдуард, а тебе не кажется, что я засиделась дома? Преданно ждала тебя с работы и не посвящала себя именно себе! – Арина встала и обошла стол, провела ладонью по щеке мужа. Нежная прохлада коснулась кожи мужчины. Легкое головокружение. Странное чувство – спокойствие. Опять пустота. Арина убрала руку. Он напрягся и обхватил жену за талию. Молодая женщина увернулась и прошла к книжным полкам. Вот эти тома покупала мама, в толстых кожаных переплетах томики Ахматовой и Цветаевой. А здесь, на последней полке, книги деда, в потрепанных обложках, толстые, с небольшим количеством пыли. Что там? История Шаляпина, Ленин, сочинения о войне и море книг по экономике и международным отношениям. Снизу книги отца, расчеты, юридические книги, техническая литература; посредине украшали полку красочные обложки книг Дюма, Пушкина, Лермонтова, все тома Толстого. – Так вот, неплохо бы совершать спортивные совместные вылазки. – Арина осмотрела комнату и ткнула в противоположную от Эдуарда стену: – Здесь мы разместим мой рабочий стол.

Он нахмурил брови и пристально посмотрел на жену. Раньше бы она вся сжалась и забилась в раковину, под жесткий панцирь, но не теперь. Арина, выдержав прямой взгляд мужа, продолжила:

– Если ты не хочешь пойти мне на уступки и тебя напрягает мое присутствие, мы можем просто развестись, разделив банковские совместные счета. И заняться прочей юридической волокитой.

Эдуард молча встал. В данную минуту он хотел разорвать эту упрямицу, свернуть белую лебединую шею и послать ко всем чертям. Но такая твердость, жесткость и вскинутый подбородок говорили о том, что она ему бросает вызов, вызывает на ковер, неужели он спасует? Ни за что! Арина посмотрела на мужа и, выждав минуту, повернулась, вышла из комнаты, закрыв за собой тихо дверь. Эдуард остался стоять в полном недоумении. Злоба раздирала его изнутри, хватала за грудь, словно щипала и бросала сердце то в одну сторону, то в другую. Он сжал виски, обхватил голову руками и пнул кресло, в котором десять минут назад сидела жена. Как она спокойна, что происходит с этой сумасшедшей? Пройдя до тяжелого письменного дубового стола, он остановился и посмотрел на лезвие ножа для разрезания бумаг. Острие манило, поблескивало. В нем отражались документы, разложенные аккуратными стопками на зеленом сукне. Эдуард закрыл глаза. Нет. Так не пойдет. Контроль. Всегда контроль. Он вышел из комнаты и прошел в спальню. Жена разбирала одежду по ящикам. Нежная, в легком шелковом халате на обнаженное тело, она выглядела как роковая женщина. Золотые пряди стекали по хрупким плечам. Что это с ним? Неужели он видит в ней женщину?

– Арина, давай не будем ссориться и что-то выяснять. Тебе нужен покой, хороший сон и много фруктов. Мне кажется, ты не в духе.

Точеное лицо жены повернулось в его сторону.

– Возможно, что я устала. Но я устала от самой себя, понимаешь?

– Нет, милая, это как?

– Это просто. Я устала жить так, как жила до этого. В такой огромной квартире я задыхаюсь, погибаю. Мне нужен воздух, свежий воздух. Я не хочу нюхать нафталин наших отношений.

– Арина, – мужчина подошел к жене и заглянул в янтарные глаза, пытаясь зацепиться в них за крохи обожания к себе, – может быть, об этом очень рано говорить, но не попробовать ли нам родить еще раз ребенка?

Арина вздрогнула как от удара. Ей на минуту показалось, что получила пощечину. Но теперь она умела владеть собой. Она легла на кровать и отвернулась к стене.

– Я думаю, что не имеет смысла обсуждать это. Я не верю тебе, ты не любишь меня. Просто, как дважды два четыре.

Эдуард прилег рядом с женой и погладил по плечу:

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, я люблю тебя очень. – Он поцеловал Арину в щеку.

Арина закрыла голову подушкой, ей не хотелось чувствовать того, что она чувствовала. Он предал ее, растоптал. Но теперь все, она стержень, а не мягкий пластилин. Больше она не поддастся на уловки, и все же... сердце бешено застучало, и предательский комок слез застрял в горле. Слова мужа доносились тихо, не было слышно, что он говорит, но тембр завораживал. Она справится, она сильная. Глаза закрывались, унося в сонный мир грез.

– Мама, ты хоть понимаешь, что ты несешь? Кого тебе жалко? Эту домашнюю курицу, которая, как наседка, бегает за своим мужем?

– Доченька, прекрати все это, займись своей жизнью. Посмотри, тебе уже тридцать лет, но на горизонте нет мужчины, который бы оценил тебя по достоинству, ты губишь себя.

– Перестань, что ты вздумала ее защищать? Я твоя дочь, ты забыла?

– Я прекрасно помню, но эта женщина опасна.

– Не смеши меня. – Вера стряхнула пепел в черную чашку из-под кофе. – Она так же опасна, как муха или таракан. Лучше помоги мне. Не для этого же я тебя попросила быть к ней поближе. Мне нужна ее вещь, любая, но лучше та, которую она носит ближе к телу.

– Что ты будешь с ней делать?

– Мама, я хочу убрать эту гадость со своего пути, она отобрала у меня мужчину не по праву.

– Как это не по праву, если он ее муж?

– Муж на бумажке, но любит Эдуард меня!

– Я не хочу с тобой спорить. Сделаю все, чтобы ты была счастлива, но этот мужчина не принесет тебе сча–стья. Куда мне подъехать, подвезти эту вещь?

– Давай на Пушкинскую, около памятника встретимся, мне так удобнее.

Вера положила трубку телефона и посмотрела на свои руки. Обломанные ногти, заусенцы. Сколько она выпила за эти выходные дни кофе и алкоголя?! Нервы сдавали. Было больно представлять себе своего мужчину в объятиях его супруги. Но самое страшное девушку ожидало впереди. Завтра понедельник, и Эдуард придет на работу с женой. Сколько раз Вера видела эту холеную женщину? Наверное, раза два, и то мельком. Она не помнила ни цвета ее волос, ни цвета глаз. В принципе толком Вера о ней ничего не знала. Что же, пришла пора познакомиться. Девушка встала и прошла из комнаты в комнату. Велик соблазн набрать номер мобильного телефона Эдуарда и сказать о том, как она его любит, услышать в ответ те же слова. Но страх превышал соблазн. Ей не хотелось портить отношения с любовником. Придется ждать. Сколько они уже не виделись? Примерно неделю. Эдуард взял отпуск: решил посвятить дни милой, любимой женушке. Вера зло усмехнулась. Из зеленых глаз полились слезы. Она ей еще отомстит. Это будет скоро, очень скоро. А любимому не стоит даже об этом знать. Его жена просто медленно угаснет, как свеча, растает, оставив только Вере мужчину, которого она впустила в свое сердце. Она еще сделала круг по комнате и вышла на балкон. Опять закурила. Эдуард никогда не курил, он вел здоровый образ жизни. Девушка смотрела на играющих во дворе детей. Интересно, а если бы она забеременела, что тогда сделал бы ее директор? Слеза скатилась по загорелой коже, оставляя след. Ей не суждено быть матерью никогда. Диагноз врача – бесплодие. Вера бросила окурок за балконные перила и во–шла в комнату. Через двадцать минут она бежала по ступенькам в легком облегающем платье. Черные волосы заколоты на затылке серебряной заколкой. Поймала машину до Пушкинской. Около памятника стояла мать. Девушка подбежала к ней и схватила за руку: