Яма слепых - Антонио Редол

— Для меня, к примеру, кризис — это чаще всего начало новой игры… Благоприятный случай испытать тех, кто располагает деньгами, проверить, достойны ли они иметь их в кармане или, скажем, есть другие, новые силы, вполне заслуживающие маршальского жезла.

— Не говорите так, дружище! — бросил Ролин, который расстегнул куртку и обмахивался шляпой с жесткими полями. — Кризис-всегда бедствие!…

— Да, но Релвас помнит, какие доходы ему принес последний, и потому так говорит, — решил поставить точку над «i» Зе Ботто, продолжая поглаживать жидкие бакенбарды.

— Я был начеку… Похоже, именно это, Зе, тебя заело! — резко, точно стегнув кнутом, оборвал его Релвас.

— Сеньоры, не ссорьтесь, не затем же мы едем, — взмолился банкир, стараясь унять заносчивых молодых людей.

Но Зе Ботто знал, к чему клонил. Он до сих пор не понимал, с какой это стати Диого всякий раз приглашает его на клеймение и корриду, но Релвас мог бы ему ответить, что врагов приятнее иметь на прицеле, тогда они менее опасны. Оба они думали об одном и том же: о деньгах, которые хозяин Алдебарана получал в кредитной кассе из пяти процентов годовых, а ссужал из двадцати пяти и выше, и все законно, за всеми подписями, вот потому-то в его руки и перешел особняк дона Торкато вместе с садами, огородами, а также несколько гектаров очень хороших пастбищных и заливных земель по берегу Тежо.

От жары Зе Ботто дышал, как кузнечные мехи, и исходил потом.

— Я умираю от жажды…

Про себя Релвас его поправил: «Врешь, толстый, от зависти!»

Они уже были совсем близко от того места, где находились загоны для быков, когда землевладелец дал знак Зе Педро Борда д'Агуа, чтобы тот предупредил управляющего фермой, и тут же крикнул ему вслед:

— Я хочу видеть быков до обеда.

И только потом спросил приглашенных:

— Если, конечно, друзья мои со мной согласны…

Все были согласны, как же иначе, тем более что каждый из них мог заглянуть на кухню и что-нибудь перехватить до того, как сесть за стол. Релвас же, чтобы разжечь их аппетит, рассказал им, что их ждет суп из камбалы и креветок — дары Тежо — с рисом, да, вот так-то! Копченые угри на вертеле и козленок с молодым картофелем. Ну а уж лакомые блюда Китерии были знакомы всем.

— А сладкий рис, каждую рисинку которого осеняет крестом падре Алвин, Китерия приготовила?

— Китерия — сама рис сладкий, — поправил говорящего Ролин.

— Да, должно быть, молодая она была хороша собой? Так, Диого?

— Ты же знаешь, что я не заглядываюсь на лица служанок…

— Да что ты говоришь! Валишь их, накинув им что-нибудь на голову?

Диого Релвас улыбнулся шутке Жоана Виторино, а Зе Ботто еще долго покатывался со смеху по поводу услышанного.

На обнесенном изгородью участке привольно, точно дикие стадные животные, паслись двенадцать быков. Диого Релвас попросил у Зе Педро кобылу серой, светло-мышастой масти и вошел в огороженный загон вместе со старшим погонщиком. Оба были вооружены длинными деревянными палками с острыми железными наконечниками. Мария до Пилар попросила разрешения у отца сесть в седло вместе с Зе Педро, но землевладелец пообещал ей, что подгонит быков к железной ограде вплотную, чтобы все могли рассмотреть мощь и окраску животных. Мария до Пилар надулась.

Ей было четырнадцать. Свежесть утра и юность румянили ее смуглое лицо, делая выразительными зеленоватые глаза. «И рот, который напоминал спелый разрезанный арбуз», — думал лиссабонский банкир, и все землевладельцы, и пастухи, только что ее увидевшие. Мария до Пилар сняла жакет, оставшись в белой блузе, которая подчеркивала грациозность ее стана, вынула ноги из стремян и села боком, следя за отцом и пастухами.

Видно было, что подъехав к животным, Релвас медлил. Хороши были все: гладкие, холеные, чистого веса так килограммов пятьсот. Он уже предугадывал, как будут они себя вести в схватке с пикадорами; может быть, одну из голов и нужно будет повесить вместо головы быка Землетрясение, что все еще висела в зале господского дома «Мать солнца». Может быть, очень может быть… Не следует ли оставить самого свирепого для «следующей корриды, менее значительной? И который из них самый храбрый и достойный?! Он бы мог подобрать партию только из черных быков, трое были просто как смоль, чудо, а не быки! А мог — и это так соблазнительно, что он уже начинал сомневаться, — дать трех черных, а четвертого — черно-гнедого и чередовать их с быками светлой расцветки: черного с белым; но серый бык — вот это да! И чубарый Художник, за которого ручался старший погонщик, даже голову давал на отсечение, а Зе Педро советовал другого — черно-белого с пахом, выстланным белой шерстью, срединного — так называют таких быков.

Когда привели упряжку направляющих волов, он все еще не пришел к решению.

Слуги и дети знали, что его смущает, и тихо обсуждали то же самое. Марии до Пилар не нравился бык светлой расцветки из-за его головы: она считала ее уродливой. Диого Релвас пустил свою лошадь почти совсем рядом с быками, достоинство достоинству рознь, но что действительно достойно королевского корриды? И тронул одного быка палкой, жаля его железной осой на конце.

И тут вдруг чубарый Художник, когда хозяин уже было решил, что пошлет только черных, поднял голову и посмотрел на него. Обеспокоенный взглядом животного, Салса закричал:

— Эй, Художник! Эй-эй, Художник!

Бык тут же пошел к стаду, но все же, хоть и издали, бросал Диого Релвасу вызов, потрясая своими могучими рогами.

— Салса! Этот бык едет в Мадрид!…

— А какие еще, хозяин?

— Остальных выбирай с Зе Педро. Они все прекрасны. Это будет настоящая королевская партия!

Захлестнувшая его гордость побудила поиграть лошадью, и он заставил ее перемахнуть через изгородь. Подъехав к гостям, он пригласил их к столу.

Делить шкуру неубитого медведя Диого Релвас не любил. Но этот, похоже, был в его руках. Если коррида пройдет хорошо, он всех быков продаст в Испании. И получит круглую сумму.

— Хорошее, — повторял он за обедом много раз, — заставляет себя признать.

Все божественные лакомства были съедены, а вина выпиты — до капли! — они были прекрасным дополнением ко всему остальному. Диого Релвас разрешил сыновьям продлить удовольствие: посидеть за рюмкой. Антонио Лусио в конце года собирался жениться — очень может быть, он собирался это сделать зимой, а Мигелу Жоану двадцатого числа исполнялось семнадцать, да, точно, семнадцать. И поскольку Диого Релвас не брал их с собой в Мадрид, он решил закрыть глаза на то, что сегодня они увлекались вином. Он, собственно, тоже не отставал ни от них, ни от гостей, которые восхищались винами Борбы. — «Белое — просто нектар», — утверждал захмелевший банкир Секейра.

Тщеславие Релваса особенно взыграло, когда он увидел партию быков, отделенных oт общей массы маленьким загоном. Салса подал ему список животных, который был составлен управляющим. Диого Релвас пробежал его глазами и поехал вокруг загона.

— Мы тут поспорили с Зе Педро, — сказал Диого Релвасу старший погонщик. — Я ставлю пять мильрейсов на Художника, а он тоже пять, но на Гитариста.

— Чего там, ставь сто на всех сразу, — ответил землевладелец. — В Мадриде получишь… Потратите там на испанок.

Салса был изумлен либерализмом хозяина. Но совсем он обалдел, когда услышал, как хозяин говорил Зе Педро, чтобы тот пошел за конем, которого так нахваливает, потому что хочет видеть парня в схватке с молодым бычком — ведь только здесь, в Рибатежо, понимают толк в хорошем наезднике и верховой езде. Восемнадцатилетний Борда д'Агуа. храбрый от природы, прямо так и вырос у всех на глазах на две пяди. И тут же стремглав бросился к конюшне, в то время как Зе Таварес получал приказ подпилить рога полуторагодовалому, очень красивому ломбардскому бычку.

Диого Релвас словно помолодел. Он приказал всем слугам сесть на низкорослых крестьянских лошадок, обязательно вооружившись длинными палками с острым железным концом, а детям велел, чтобы они его сопровождали. И объяснил лиссабонскому другу:

— Вы будете присутствовать при зрелище, которое устраивалось в прошлые времена. В нем все Рибатежо! Так вот судите!

Салсе же Диого Релвас приказал образовать из сидящих на лошадях большой крут, а сам с детьми тоже на лошадях вошел в него. В этот момент сопровождаемый волами, которые под окрики пастухов сразу покинули круг, выбежал бычок. Зе Педро об опасности не думал. Взяв в руки оливковую палку, которая должна была ему заменить палку с железным концом, он готовил коня к бою за пределами круга, чуть давая ему шпоры. Он хорошо знал, что хозяин не прощал следов крови на боках лошади.

— Ну, — крикнул, оживившись, землевладелец, — в добрый час!

Всадники, уверенно сидя в седлах, приготовили к бою палки, чтобы достойно встретить бычка, если он пойдет на живую изгородь. Зе Педро уже был внутри импровизированной арены. Он сдерживал гнедого и показывал ему врага, заставляя коня идти боком, как бы конвоируя бычка и побуждая его действовать, в то время как тот, несколько растерявшись от такого количества врагов, посматривал то на Зе Педро, то на всех остальных всадников. И дважды принимался рыть землю, что разозлило Диого Релваса.