От красного галстука к чёрной 'Волге' - Котов

дед уснул, Петя осторожно снял со стены дедову фронтовую фотографию и поставил её на тумбочку рядом с кроватью — чтобы первым делом видеть её при пробуждении. Чтобы помнить.

Те полторы недели у деда прошли тихо и по-домашнему. Петя старался не шуметь, видя, как дед после приступа стал чаще уставать — сам колол дрова во дворе, носил воду из колонки и даже научился варить простенький суп, чтобы Фёдор не вставал к плите. Каждое утро начиналось с того, что Петя осторожно спрашивал: "Деда, как сердце?" — и только услышав "Нормально", разрешал себе отойти по своим делам.

Аня тем временем подружилась с местными девчонками. Они целыми днями плели венки из одуванчиков у подъезда или играли в "классики", нарисованные углём на асфальте. Иногда она прибегала домой с охапкой полевых цветов — ставила их в банку у дедовой кровати. "Чтобы лучше дышалось", — серьёзно объясняла она, поправляя одеяло на спящем старике.

По вечерам, когда дед чувствовал себя лучше, они втроём сидели на кухне при выключенном радио — Фёдор теперь не выносил громких звуков. Петя читал вслух "Тимура и его команду", Аня раскладывала пасьянс, а дед молча курил на балконе, глядя в темноту — туда, где над крышами висели те же самые звёзды, что и в сорок пятом над поверженным Берлином.

Родители вернулись из Болгарии загорелые, с чемоданами, полными невиданных доселе вещей. Для деда привезли целую аптечку заграничных лекарств — блестящие упаковки с непонятными названиями, которые Фёдор сначала не хотел принимать, ворча: "Наши таблетки лучше". Но когда давление подскочило снова, скрепя сердце проглотил какую-то капсулу и удивился, как быстро помогло. Для детей были футболки с надписями на английском, жевательная резинка "Stimorol" и даже настоящие джинсы — правда, Петьке они оказались на размер больше, "на вырост".

1 сентября Петя впервые шёл в школу не в обычном коричневом костюме, а в модных болагрских брюках и новой рубашке с мелкой клеткой. Борька, встретивший его у школы, свистнул: "Ну ты и модник!" — но в глазах читалась зависть. Аня же, наоборот, стеснялась своего ярко-красного платья с белым фартуком — в классе все девочки были в обычных коричневых формах, и она выделялась, как маков цвет.

Пионерская жизнь теперь кипела по-новому. Петя с Борькой, как самые активные, попали в совет дружины. Каждую среду после уроков они оставались на "летучки" — в душном кабинете с портретом Ленина обсуждали подготовку к праздникам, сбор макулатуры и соревнования между отрядами. Борька, конечно, всё время норовил сбежать, но Петя научился его удерживать: "Ты же хочешь на экскурсию в Ленинград? Так веди себя хорошо!"

В октябре их отряд участвовал в смотре строя и песни. Три недели они репетировали после уроков — отрабатывали повороты, учили пионерские песни. Борька, назначенный командиром, сначала смеялся над всей этой муштрой, но когда их отряд занял второе место (уступили только восьмиклассникам), не мог скрыть гордости. Награду — поездку в театр на "Ревизора" — они, правда, променяли на футбольные мячи, договорившись с завучем.

Но самой запоминающейся стала акция "Пионер — всем ребятам пример" перед ноябрьскими праздниками. Петя с Борькой целую неделю ходили по начальным классам (в том числе и к Ане) — показывали, как правильно завязывать галстук, рассказывали про пионеров-героев. Аня потом хвасталась: "Мой брат — самый лучший пионер!" — хотя накануне Петя слышал, как она шепталась с подружками: "Этот ваш Тимур — выдумка, никто так не делает!"

К декабрю Петя неожиданно для себя стал одним из лучших учеников. Оказалось, что если не прогуливать уроки и аккуратно вести конспекты по литературе, пятёрки появляются сами собой. Даже строгая Анна Васильевна как-то сказала при всём классе: "Дубов, наконец-то твои сочинения стало можно читать без снотворного!"

Последний учебный день перед каникулами запомнился ёлкой в актовом зале — самодельными костюмами снежинок, Дедом Морозом из десятого класса (который забыл текст и матерился за кулисами) и тем, что Борька умудрился пронести в школу петарды. Когда они хлопнули во время выступления хора, директорша побледнела, решив, что это теракт — такие передачи теперь часто шли по новостям про "загнивающий Запад".

Возвращаясь домой с портфелем, набитым подарками от профкома (книга "Юные герои Великой Отечественной" и коробка шоколадных конфет "Мишка на Севере"), Петя думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад он боялся идти в шестой класс, а теперь... Теперь впереди были каникулы, подарки под ёлкой и целых две недели без домашних заданий. И пусть за окном морозило, в душе было тепло — от сознания, что всё идёт как надо.

Разве что дед Фёдор в последнее время снова начал жаловаться на сердце... Но Петя отгонял эти мысли. Сегодня был праздник, а значит — всё будет хорошо. Обязательно.

Новый год встретили скромно, но душевно. В квартире пахло мандаринами и свежеиспеченным тортом, а на столе красовался салат "Оливье", который мама украсила веточками укропа, будто новогодней елкой. Дед Фёдор, несмотря на строгий запрет врачей, выпил свои положенные пятьдесят грамм и, растрогавшись, рассказал, как в сорок пятом они встречали праздник в госпитале — с одной-единственной шоколадной конфетой на троих, но с таким счастьем в глазах, которого хватило на всю оставшуюся жизнь. Петя в это время разворачивал подарки — теплый свитер от бабушки, потрепанный томик Жюля Верна с яркими иллюстрациями и самодельный кораблик от Ани, склеенный из спичек и цветной бумаги.

Второе полугодие пролетело незаметно, как весенний ветер за окном. Уроки сливались в череду диктантов, контрольных и увлекательных рассказов учителя истории о древних цивилизациях. Петя вдруг понял, что если делать уроки сразу после школы, а не в последний момент, остается уйма времени на важные дела — можно и во дворе в футбол погонять с Борькой, и новый фильм на видеомагнитофоне посмотреть, и даже посидеть с дедом, который после болезни стал больше молчать, но всегда рад был компании.

В голове у Пети, как и у всех советских мальчишек восьмидесятых, жили самые невероятные мечты. Он представлял, как мчится по утрам в школу на новеньком велосипеде "Кама", обгоняя переполненные автобусы. Как носит настоящие джинсы "Montana", точно такие же, как у того везунчика из седьмого "Б", чей отец работал в торгпредстве и мог достать любую заграничную вещь. Как записывает на японский магнитофон "Sharp" новые песни "Кино", которые по вечерам ловил на волнах "Голоса Америки".

Но самой заветной мечтой был мотоцикл "Ява" — синий, с блестящими хромированными деталями. Каждый раз, проходя мимо магазина