Паника - Лорен Оливер

Додж покачал головой:

– Я не голоден. – Он взял вилку и тарелку Дэйны и отнес в гостиную. Когда он вошел, она сидела с высунутой в окно головой. Додж услышал крик: «Мечтай, мечтай!» – а затем смех, раздавшийся снизу.

– Что это было? – спросил он Дэйну.

Она резко повернулась. Ее лицо покраснело.

– Рики говорит всякие глупости, – ответила Дэйна и забрала у него тарелку. Рики работал на кухне у Дот и всегда посылал Дэйне подарки – дешевые букеты, купленные на заправке, небольшие статуэтки медвежат. Рики был хорошим парнем.

– Почему ты пялишься на меня? – спросила она.

– Я не пялюсь, – ответил Додж. Он сел рядом с ней и положил ее ноги себе на колени, начиная, как обычно, разминать костяшками ее икры. Чтобы она снова могла ходить. Чтобы она продолжала в это верить.

Дэйна ела быстро. Она смотрела на тарелку, избегая Доджа. Наконец, она расплылась в улыбке:

– Рики сказал, что хочет на мне жениться.

– Возможно, тебе стоит согласиться, – сказал Додж.

Дэйна покачала головой:

– Чудак… – Она дотянулась до Доджа и ударила его в плечо. Он притворился, что ему больно. В тот момент его охватило счастье.

Сегодня будет хороший день.

Одевшись и приняв душ – он даже не забыл постирать джинсы, так что теперь они выглядели хорошо и хрустели от чистоты, – Додж сел в автобус до квартала Нэт. Было только пол-одиннадцатого, но солнце уже висело высоко в небе, напоминая глаз. Повернув на улицу Нэт, Додж будто бы оказался в телевизионных декорациях – он словно попал на одно из тех шоу из 1950-х, в которых всегда кто-то мыл машину на дороге, женщины носили фартуки и здоровались с почтальонами.

Только здесь было одно исключение: никакого движения, ни голосов, ни людей, волочащих мусор или хлопающих дверьми. Если твои окна выходят на заднюю дверь закусочной Дот – кто-то всегда что-то кричит. Но в какой-то степени это было своего рода утешение – ты всегда знал, что не у тебя одного есть проблемы.

Нэт ждала Доджа на крыльце. Стоило ему только увидеть ее, как его внутренности будто подскочили куда-то к горлу. Ее волосы были убраны в хвост сбоку. На ней было что-то желтое и ребристое типа джемпера, рубашка и шорты, которые на любой другой девушке смотрелись бы глупо. Но на ней все это выглядело потрясающе, отчего она напоминала экзотическое мороженое в натуральную величину. Он не мог не думать о том, что она раздевается каждый раз, когда принимает ванну.

Натали поднялась с крыльца, слегка покачиваясь на небольшой платформе, и помахала ему, как будто он мог ее не заметить. На ее лодыжке больше не было повязки, хотя Додж знал, что она снова подвернула ее, убегая с владений Донахью. Она немного морщилась при ходьбе.

– Бишоп и Хезер пошли за холодным кофе, – сказала Нэт, когда Додж подошел к ней, стараясь изо всех сил не идти слишком быстро. – Я попросила, чтобы они купили и нам тоже. Ты пьешь кофе?

– Я бы хряпнул немного, по возможности, – ответил Додж, и Нэт засмеялась. От ее смеха ему стало тепло, хотя в ее дворе он по-прежнему чувствовал себя неуютно, будто он был частью картинки из серии «зачеркни лишнее». На первом этаже дернулась штора, из-за которой лицо появилось и исчезло так быстро, что Додж не успел ничего разглядеть.

– За нами кто-то следит, – сказал Додж.

– Наверное, мой отец. – Нэт пренебрежительно махнула рукой: – Не волнуйся. Он тебе ничего не сделает.

Интересно, каково иметь такого отца, который сидит в доме и нормально реагирует на то, что его дочь может просто от него отмахнуться. Том, отец Дэйны, был хотя бы женат на их маме четырнадцать месяцев. Правда, причиной тому была ее беременность, но тем не менее. Он регулярно писал Дэйне электронные письма и каждый месяц посылал деньги, а иногда даже приходил ее навещать.

Додж не слышал и не видел своего отца. Все, что он знал о нем, – это то, что тот работал строителем и был родом из Доминиканской республики. На долю секунды он задумался над тем, что же сейчас делает его отец? Возможно, он снова вернулся во Флориду и был жив-здоров. Возможно, он наконец остепенился и завел кучу резвящихся детей с темными, как у Доджа, глазами и с такими же высокими скулами.

А может, еще лучше – он выпал из строительной люльки на большой высоте и проломил свою чертову башку.

Бишоп и Хезер вернулись на одной из колымаг Бишопа, которая бренчала и тряслась так сильно, что Додж был уверен – она развалится под ними на полпути до торгового центра. Он открыл для Нэт дверь и помог ей сесть.

– Ты такой милый, Додж, – сказала она и поцеловала его в щеку. Выглядела она при этом так, будто практически сожалеет о сделанном.

Поездка в Кингстон[16] была хорошей. Додж попытался отдать Бишопу деньги за кофе, но тот отмахнулся от него. Хезер удалось найти нормальную радиостанцию на заляпанном пятнами радиоприемнике, и они слушали Джонни Кэша[17], пока Нэт не начала умолять, чтобы они послушали что-нибудь, что было записано в этом веке. Натали заставила Доджа снова показывать фокусы, и на этот раз она засмеялась, когда он достал из ее волос соломинку.

В машине пахло старым табаком и мятой, как в бельевом ящике какого-нибудь старика. Солнце проходило сквозь стекла, и казалось, что весь штат Нью-Йорк освещен особенным внутренним сиянием. Впервые за все время в Карпе, а может быть, впервые за всю свою жизнь, Доджу казалось, что он хоть где-то нужен. Интересно, насколько другими были бы последние несколько лет, если бы он общался с Хезер и Бишопом, встречался с Нэт, отвозя ее в кино каждую пятницу и танцуя с ней в спортзале на встрече выпускников.

Он сдержал волну грусти. Ничто из этого не продлилось бы долго. Иначе и быть не могло.

Додж проезжал мимо торгового центра в Гудзоне, но никогда не был внутри. На потолке были большие лампы, из-за которых казалось, что безупречные полы, покрытые линолеумом, светятся. В воздухе пахло спреем для тела и мешочками ароматической смеси из сухих цветов, похожими на те, которые мама доджа клала в свой бельевой ящик.

Но больше всего там пахло отбеливателем. Все было белое, как в больнице, как будто все здание окунули в Клорокс[18]. Было еще рано, и народу было немного. Ковбойские сапоги Доджа громко цокали об пол при ходьбе, и он мог только надеяться, что Натали это не раздражает.

Зайдя внутрь, Нэт посмотрела на небольшую листовку, которую она достала из своей сумки, и объявила, что они смогут встретиться где-то через час, снаружи в закусочной Тако Белл[19] на фуд-корте[20].

– Так ты уходишь? – спросил Додж.

Нэт посмотрела на Хезер умоляющим взглядом.

Хезер среагировала мгновенно:

– У Натали прослушивание.

– Прослушивание куда? – спросил Додж. Ему хотелось, чтобы его голос не звучал так расстроенно. Натали начала краснеть.

– Ты будешь надо мной смеяться, – сказала она.

Его сердце чуть не выскочило из груди. Как будто он, Додж Мэйсон, мог когда-либо подумать о том, чтобы смеяться над Натали Велец.

– Не буду, – ответил он тихо. Бишоп и Хезер уже уходили. Бишоп притворился, что толкает Хезер в фонтан. Она взвизгнула и стукнула его кулаком.

Не говоря ни слова, Нэт передала Доджу листовку. Она была плохо оформлена. Текст был практически нечитаемым:

Требуются: модели и актрисы для показа самых лучших и ярких экземпляров в магазине «Сияющие драгоценные камни».

Прослушивание состоится в 11:30 утра в субботу в торговом центре Гудзона.

Претендентки должны быть старше восемнадцати лет.

– Твой день рождения ведь двадцать девятого? – спросил Додж, надеясь добиться расположения Нэт тем, что он помнит дату ее рождения.

– И что? Это всего через три недели, – ответила Нэт, и он вспомнил, что она была младше всех в выпускном классе. Он отдал ей листовку, которую она убрала обратно в сумку, будто бы стесняясь, что показала ее Доджу. – Я подумала, что в любом случае стоит попробовать.

«Натали, ты такая красивая», – хотел сказать Додж. Но смог сказать только это:

– Нужно быть идиотом, чтобы взять кого-то вместо тебя.

Она улыбнулась так широко, что Додж видел ее идеальные зубы, которые как маленькие белые конфетки располагались в ее идеальном ротике. Он надеялся, что она снова поцелует его в щеку, но этого не произошло.

– Прослушивание не займет больше одного-двух часов, – сказала она. – Скорей всего, даже меньше.

И она ушла.

Додж остался в плохом настроении. Какое-то время он ходил с Бишопом и Хезер, и, несмотря на то, что они оба были очень милые, казалось очевидным, что они хотят побыть вдвоем. У них были свои словечки, свои шутки. Кроме того, они вечно касались друг друга – толкали, щипали, обнимались, как дети, флиртующие на игровой площадке. О господи! И почему они до сих пор не вместе? Очевидно, что они оба сходят с ума друг по другу.