Загадка Белой Леди - Дмитрий Вересов

В ответ на это Глеб доверчиво рассказал Юрке свою историю с Епифанией.

Улыбка, пожалуй, впервые за все время их знакомства померкла на круглом лице космонавта.

– Эх, Глебан, Глебан, и угораздило же тебя влюбиться! И это как раз тогда, когда жизнь уже поднесла тебе все на блюдечке с голубой каемочкой. Как бы мы с тобой тут зажили… Ведь это ж ни в сказке сказать, ни пером описать. А ты… Эх, Глеб, Глеб. Мало тебе, что ли, было этих женщин…

– Но эта особенная…

– Да какая такая особенная, брось. Все они одинаковы.

– А разве у тебя не было любви, Юрка? Настоящей любви, там, на Земле?

– Там, на Земле… – словно эхом отозвался Гагарин. – Конечно, конечно, Глебан, не без того… Да что там поминать бывшее, ставшее небывшим. Давай лучше выпьем еще по стаканчику «за любовь!», может, твое наваждение и развеется?

Они выпили, крякнули, закусили килькой из плоской и ржавой банки, каких Глеб никогда не видел.

– Ну как? Развеялось?

– Нет. Нет, Юрка, Юрочка. Люблю я ее, люблю. Я, старый козел, не могу без нее ни дня. Вот и сейчас, сижу я с тобой, с таким задушевным корешем, а мысли мои все о ней, все о ней, ненаглядной…

Гагарин пустил слезу, и они обнялись.

– Да, я тебя понимаю, дружище. Что ж я, из камня, что ли? Знаю я все эти дела. И как это там в песне поется:

А если случится, что друг влюблен,А я на его пути.Уйду с дороги, таков закон —Третий должен уйти…

– Спасибо, Юрка, спасибо! Ты настоящий друг!

– Давай по этому поводу еще по стаканчику.

– Давай, за женщин.

– За женщин, неладная их возьми!

Оба чокнулись, выпили и задумались каждый о своем.

– Ты, Глебан, не думай, что я умею только пить и ничего более, – сиял своей добродушной и такой располагающей улыбкой космонавт. – Я целых десять лет изучал это наше обиталище и пришел к выводу, что бежать отсюда можно, только поднявшись высоко-высоко в воздух.

– А разве отсюда нельзя просто выйти?

– О нет, дружище. Отсюда ни одна мышь не вы-скользнет незамеченной. Все просматривается, прослушивается, простреливается…

– И отсюда никого никогда не выпускают?

– Нет, либо живи здесь всегда, не вылезай и будь благодарен, либо – на свалку.

– Как на свалку?

– А так. Придут мужики в ватниках, погрузят на полуторку, словно мешок с говном, и…

– А если прикинуться, как узник замка Иф, а потом…

– А потом – суп с котом. Ты разве еще до сих пор не понял, Глебан? Здесь – рай. И потому то место, куда тебя повезут, может называться только одним словом – ад. Так что осмотрись повнимательнее и хорошенько подумай. Здесь же каждому можно спокойно заниматься всем, чем ему хочется. Так что, браток, еще раз прошу, подумай, хорошенько подумай, прежде чем куда-то бежать отсюда.

– Но как же так? Что-то у меня не сходится… Ну хорошо, допустим, тебя здесь все устраивает и ты можешь пить сколько душе угодно и с кем угодно. Но я-то, я-то никак не могу остаться с ней наедине. И ее, и меня постоянно кто-то сопровождает, преследует. Так что для меня здесь нет никакого рая, а скорее наоборот, сущий ад.

– Это тебе только кажется. Понимаешь, браток, воля каждого человека принадлежит ему и только ему одному, и потому он может делать с ней все, что ему заблагорассудится. И все другие тут ни при чем! Понимаешь, старина, как просто и как гениально. Стоит тебе только представить, что вокруг тебя никого нет, кроме тебя самого, и все, что тебе надо, сразу появится перед тобой на блюдечке с голубой каемочкой.

– Как это?!

– А так. Плевать тебе на всех окружающих. Если ты не обращаешь на них внимания, их не видишь, то их и не существует.

– Но ведь они…

– А что они? Они ничего тогда не смогут сделать.

– Но ведь и я тоже ничего не смогу сделать, если останусь один таким образом. Мне даже выпить будет не с кем.

– А вот тут ты, брат, врешь. А как же я?

Этот вопрос совершенно сбил Глеба с толку. И Гагарин поднес ему очередной стакан.

– Со мной ты всегда можешь выпить. Вот так-то, брат. Так что забудь про всех, и давай наслаждаться раем здешнего бытия, дружище!

Глеб выпил, поморщился и снова вспомнил об Епифании.

– Но я не могу без нее! – вдруг решительно выпалил он.

– Да я уже понял, Глебан, – угрюмо пробубнил Гагарин. – И, как истинный друг, готов помочь тебе убежать, беги ты хоть к черту на рога.

– Спасибо, старина.

– Да брось ты, не благодари. Сейчас я тебе все расскажу. Только не подумай, что я впадаю в детство. Я, старина, придумал-таки способ, как можно смыться отсюда совершенно незамеченным. Даже несмотря на все их штучки. Я уже говорил тебе, что целых десять лет занимался этим вопросом. Изучил все эти непроходимые стены вокруг…

– Стены?!

– Да, да, Глебан. Местечко обнесено высоченной стеной, которой небезопасно касаться, особенно в ее верхней части. К тому же каждое твое движение по ней будет постоянно слышно и видно всем здешним обитателям.

– Не может быть!

– Да что ты, чудак! Техника так далеко ушла за последние годы, что нам и не снилось.

– Спасибо, что предупредил.

– Оставь, не благодари. Это обычное дело для друга. Ясно ведь, что ты бросился бы перелезать через эту стену ночью, когда, как тебе казалось бы, никто тебя не увидит. Да только не тут-то было. Здесь вообще никто и никогда не остается невидимым. Так что твое стремление остаться с кем-то наедине, сплошная иллюзия.

– Но разве мы с тобой сейчас не наедине?

– Куда там, старина, за нами тысячи, миллионы глаз наблюдают. Причем с большим, надо тебе прямо сказать, любопытством.

– Но…

– Вот тебе и но. Однако мы отвлеклись. Итак, на чем мы остановились? Ах, да. Техника нынче ой как далеко ушла вперед, Глебан. Вот я и решил опередить ее. А потому не стал даже и размышлять о всех этих давно устаревших фиговинах Кибальчича и Циолковского, обо всех этих соплах Лаваля и тому подобных глупостях. У меня есть изобретение поинтересней этих.

– Какое-нибудь новое слово техники?

– Да, новое, очень новое слово, старик, да только не техники. Вот послушай. Способ мой прост до гениальности. Нужно снять с себя всю одежду, всю совсем, и лечь в траву прямо на исходе ночи, непосредственно перед выпадением росы. И когда роса выпадет, нужно насквозь ею пропитаться. Вам с твоей Ипифаньей, или как там, бишь, ты ее зовешь, вполне хватит выпадающей в здешних травах росы на двоих, да и лежать рядом с женщиной, раздевшись донага, занятие приятное.

– Согласен, приятное. Но что же дальше? Ведь если так просто лежать в росе, мы с ней замерзнем и только.

– Да не замерзнете вы, тем более – вдвоем. Вдвоем с женщиной никогда не замерзнешь. А там и солнышко скоро взойдет, и… вы испаритесь вместе с росой отсюда, будто вас здесь никогда и не было!

– Круто! – Глебу вдруг страшно понравилась эта странная идея. И почему она ему самому никогда не приходила в голову, ведь это же так просто – взять и испариться отсюда вместе с росой. И тогда уж точно никто никогда больше тебя не поймает. Ищи свищи ветра в поле. Гениально! Гениально и просто! – Ну, Юран, ты даешь!

– А, оставь. Но только ты никому, ни-ни. Это я тебе одному открыл, по секрету. Сам-то я вряд ли когда воспользуюсь этим своим изобретением. Так, хотя бы ты… Однако, Глебан, все же еще хорошенько подумай, прежде чем… Может, ну ее, эту Пиф-панью…

– Эх, Юрка, друг, давай выпьем. Ты возродил меня к новой жизни! Я тебе никогда этого не забуду…

– Виктор, послушайте, в последних записях миссис Хайден речь идет о возникшем у героя неумолимом желании побега. Как вы думаете, откуда у нее эта идея? Ей что-нибудь не нравится здесь? Или это напоминает ей о чем-то… – тут доктор Робертс вдруг замолчал.

– Вы хотели сказать – о чем-то из ее прежней жизни?

– Возможно, – уклончиво ответил доктор.

– Но вы же знаете, что она ничего не помнит о своей прежней жизни.

– Однако, если верить Фрейду…

– Бросьте, дорогой доктор, сколько еще можно заблуждаться на этот счет! Хотите небольшой этюд-экспромт? Вот послушайте. – Виктор устроился поудобнее. – Наш замечательный доктор Фрейд так много построил на примере Эдипа, этого древнего мифического царя, совершившего сразу два, по нашим понятиям, смертных греха: убившего своего отца и женившегося на своей матери. Очень интересный пример для изучения рода людского, с точки зрения профессионального психолога, не правда ли? Большая находка. Благодаря этому мы узнали о том, что «извечный конфликт отцов и детей» можно объяснить через существование так называемого теперь эдипова комплекса. Не так ли?