Христос был женщиной (сборник) - Ольга Новикова

Позвала в гостиную, усадила рядом и, с удовольствием перекатывая во рту вкусные словечки, принялась зачитывать списки:

– «Первая перемена. Hors d`oeuvre: канапе «Адмирал» или устрицы по-русски. Вторая. Супы: консоме «Ольга» или суп-пюре «Жемчужный». Третья. Рыба: пошированная семга под соусом «Муслин». Четвертая. Антре: филе-миньон «Лили», или цыпленок лионез, или кабачки marrow farci».

Отправила Павлушу к буфету, за порто, глотнула из рюмки и продолжила.

В пятой перемене два мясных блюда (ягненок в мятном соусе или утка, глазированная кальвадосом с яблочным соусом) с четырьмя гарнирами и так далее. Во втором классе – три перемены. В третьем все названия шли в столбик, скопом, без какого-либо деления.

Не один день Ева с Джазиком мотались по московским рынкам. Вроде бы везде – изобилие, но в одном месте не собрать необходимые пряности для точного соблюдения рецептов.

Потом вместе с домпомощницей стояла у плиты. Павлуша на подхвате.

Ресторан «Риц» и первый класс разместились в гостиной, второй класс в Павлушиной мастерской и третий – на кухне. Накладывай сам. Никаких принудительных «или». Бери все, что хочешь, и столько, сколько поместится в желудок.

Гости ели молча, не как обычно. Ни одному прихожанину не захотелось комментировать сложно инструментованную гастрономическую симфонию. Может быть, потому, что с яствами вбирали в себя философское осмысление смерти.

Через еду прочувствовать и продлить жизнь…

Самые сообразительные пировавшие признались потом, что хоть по ложке, хоть по кусочку, но попробовали каждого блюда. И выжили, не лопнули. Ева обзвонила почти всех, проверила.

Никак не связалась только с одним гостем, наполеоновского роста, вида и, как сильно позже выяснилось – наполеоновских же политических амбиций. Далеко он потом пошел и высоко поднялся. Кто-то его привел, не вникала… Кивнула, спутав с Павлушиным кузеном. А он… Не сводил с нее глаз. Ну точно как Наполеон при единственной встрече с Жюли Рекамье. Недавно перелистывала книжку о ней и наткнулась на интересный эпизод. Когда все обсуждали поездку в Клиши, Бонапарт нарочито громко объявил, что тоже бы хотел поехать. Жюли не подхватила… За обедом он оставил рядом с собой место, но Жюли не поняла приглашения и села поодаль. Будущий император был раздосадован. После обеда начался концерт. Наполеон упорно смотрел не на оперную диву, а на Рекамье. Она же… Она была увлечена пением. «Вы любите музыку, мадам?» – подошел он к ней после концерта. Но и эта попытка провалилась – ее отвлекли…

И я упустила возможность суперполезного контакта в конъюнктурном отношении. Жаль? Нисколько.

Поминки по «Титанику» удались, а чем сейчас удивить народ?

Вспомнилась первая Венеция… Запах затхлости перебила тогда в ресторане. Душистое асти-спуманте и папского замка вино пропитали ее всю физически прочувствованными стихами… С помощью еды-питья проникаешься не отвлеченными, а конкретными смыслами…

Еще слушая вполуха Василисины претензии к окружающим – на службе и вне ее, – Ева уже знает: источником нового салонного сюжета будет Евангелие. Естественно, в начале – слово. А потом уж вкусим все, что упоминается у четырех евангелистов.

Без напряга вспоминается смоква, пять хлебов и две рыбы, молодое вино, пасхальный агнец…

Кажется, все?

Научная добросовестность заставляет подняться на второй этаж к книжным стеллажам.

Толстенный том в коленкоровом переплете с золотым обрезом тяжело держать на коленях, с ним не усядешься на диван и не ляжешь в кровать, за столом тоже проблема: самый мягкий карандаш скользит по мелованной бумаге, царапает ее… Ручкой отчеркивать нужное? Нет, что-то в этом кощунственное… Для работы домашняя Библия не годится.

Ева кличет Джазика и едет в ближайший, недавно достроенный храм святого благоверного князя Александра Невского. В церковной лавке покупает четыре свечки и тотчас ставит их возле новенькой иконы Николая Угодника. За здравие дочки и сына, за мать, за Павлушку. Себя, что ли, добавить? А, это не обязательно.

Возвращается к прилавку и рассматривает несколько изданий Евангелия. Берет квадратный кирпичик с текстами четырех евангелистов на газетной бумаге и уже в машине начинает читать: буквы большие, четкие, можно обойтись без очков.

Ага, акриды и дикий мед надо добавить в будущее меню. С медом более-менее ясно, а вот акриды…

О них споткнулась, когда первый раз в жизни читала Евангелие. На каникулах между пятым и шестым классом. Солнце, дача… Фиоритуры кузнечиков аккомпанируют неинтересным спорам взрослых. Чтобы послушать Прокофьева, надо закрыть окна и посидеть в духоте… (Надо же, помнится, как первые месячные, как первый поцелуй… Все это было тогда же и там же.) Бабушка дала в руки булгаковский роман. Ева в один присест проглотила его и после жить не могла, пока не добралась до источника. Первоисточника. Незнакомые лексемы тут же проясняла. Оказалось, в толковании нуждаются не только замысловатые притчи, но и простые вроде бы слова.

Столько в Книге неоднозначного…

Некоторые переводчики вместо слова «акрида» сразу пишут «саранча». Имеется в виду особый ее вид, который до сих пор едят на Востоке. То есть членистоногие, как и омар «Термидор» на «Титанике». Хотя… Не повторять же прошлое блюдо. Заменю креветками.

Но есть и другая версия. Акриды-то ел вегетарианец Иоанн Креститель, так что тогда никакие это не насекомые, а всего лишь плоды рожкового дерева. Растет на Ближнем Востоке. Образец стерильности – растение настолько чистое, что в нем не заводятся никакие паразиты. Его стручки наподобие бобовых. Семена на вкус сладкие, похожие на какао, их можно есть сырыми, а можно высушить и смолоть в муку для выпечки хлеба. Древние использовали семечки как меру веса, а потом именно в каратах (еще одно название стручка рожкового дерева) стали измерять массу и объем драгоценных металлов и камней.

Хлеб – мера всего.

Тогда, в детстве, Ева специально съездила в город, пошла в библиотеку и прочитала о рожковом дереве, картинки рассмотрела. Но сама пока не пробовала этих стручков. А что – теперь вот и закажу!

Итак, подадим акриды в обеих ипостасях – еще интереснее.

Уже дома, забравшись с ногами на диван, Ева начинает с Евангелия от Луки, подчеркивает все съестное, но то и дело отвлекается от практической цели. Текст затягивает. Притчи вносят разнообразие – прямо как отступления в «Евгении Онегине».

На пустых листах в конце томика (неэкономная верстка или специально оставили для заметок?) Ева отмечает номера страниц с загадочными местами, обещая себе вернуться к ним после Салона.

Несколько раз ловит себя на мысли: даже хорошо, что Линка в отъезде. Эта ее глумливая выставка! Нет-нет, Ева и сейчас бы выступила на суде в защиту подруги. Но именно защищая ее саму, а не ее игру, по-детски безответственную и глуповатую. Не ведает оглашенная, что творит.

К утру совсем понятно, как организовать стол. Технические проблемы разрешатся в процессе, работа покажет…

Но не это ведь главное.

Важнее то, что одним только старанием не удержать под контролем. Пища духовная. Тут все зависит от чужого вдохновения.

Так кого же позвать выступальщиком? Кто окормит публику?

А что, если Криста?

Не бойся!

Криста

– Я?! – опешивает Криста от Евиного предложения. – Ты серьезно? – переспрашивает, возвращаясь к ванной комнате, чтобы поплотнее прикрыть дверь: только что включила кран на полную холодную мощь, чтобы быстрее полоскался выстиранный вручную шерстяной свитер.

Слушая аргументы, Криста переходит в тихую спальню. Тут в ее замешательство ввинчивается соседская дрель. Как в зубном кабинете. Мурашки по коже.

Криста прижимает трубку к правому уху, втыкает указательный палец в левую раковину – надо же как-то отгородиться от визга – и выталкивает себя из тупика:

– Хорошо. Когда?

Решение принято.

Служба в газете не раз демонстрировала действие простенького закона: кто не успел – тот опоздал. Сначала он казался Кристе троглодитским, бесчеловечным. Ни за что не хотелось подчиняться правилу животного мира. Но осуждай сколько угодно – оно действует. Подумала и нашла логическое ему обоснование: технический прогресс подхлестнул темп жизни. Раз тела стали быстрее передвигаться (на велосипедах, автомобилях, поездах, самолетах, ракетах…), то и мысль должна за ними поспевать. Лови на лету! В соревновательной среде секунду промешкаешь – и предложение упархивает. Ничего личного…

Ева, конечно, заметила заминку. Она глазастая. Но мудро терпеливая, когда дело касается строительства дружеских отношений.

Тему нужно заявить быстро, к завтраму, зато на подготовку – целая неделя. Семь суток… Правда, все дни расписаны: культура была в летней спячке, в сентябре встрепенулась. Книжная ярмарка, премии-презентации… И никто не отменяет регулярные колонки: по средам за зарплату и в субботнем приложении за бодрящий гонорар.