Эффект энтропии - Вонда Макинтайр

– Да, – произнес Кирк, вспомнив, какие трудности возникли у него с дочерью Хантер. Не привыкший к детскому окружению, он избрал по отношению к ней тактику снисходительного покровительства. И однажды, к своему удивлению, узнал, что своим поведением глубоко оскорбил хоть и маленького, но очень самостоятельного человека, который презирает его вместе со всей его славой. В результате серьезного разговора Кирк понял свою ошибку, и они в конце концов сумели даже подружиться…

– Не часто такое бывает, но я встретил человека, чьим отцом я и мог и хотел бы быть.

– Джим, – осторожно начал Маккой. – А ты не смог бы сказать Хантер то, что ты сказал сейчас мне?

– Не знаю, – задумчиво ответил Кирк. – Не знаю. Но я не хотел бы заново встречаться с теми сложностями, какие были в наших отношениях. Подозреваю, что мы оба были не правы, оба слишком заняты собой и останемся такими навсегда.

1000 часов. Зулу поставил свои вещи на транспортаторную платформу и повернулся к своим друзьям. При всей неожиданности его перевода слух о нем распространился по всему кораблю, и Зулу был рад этому: он оставляет на «Энтерпрайзе» не только знакомых, но и друзей. Вот они стоит у платформы: члены его группы начинающих фехтовальщиков Павел Чехов, Дженис Рэнд и Кристина Чэпел, старший йог «Энтерпрайза» Беатрис Смит, капитан Кирк, доктор Маккой и Ухура. Даже мистер Спок пришел проводить его.

Помахивая прощально рукой, Зулу вдруг почувствовал внезапный приступ боязни за остающихся и своей вины перед ними: как будто он бросает их всех перед надвигающейся опасностью которая и его затронет самым больным образом. Объяснив себе это мимолетное чувство грустью расставания, он окончательно успокоил себя тем, что никогда не ходил в пророках.

Он не пожал руку Споку, как сделал это, прощаясь с Кирком, не обнял его, как Ухуру и доктора Маккоя. Вместо этого он отвесил почтительный поклон офицеру по науке. Спок в ответ поднял руку в традиционном приветственном и прощальном жесте вулканцев.

– Долгой жизни и процветания вам, – пожелал он.

– Спасибо, мистер Спок, – поблагодарил Зулу и обратился к Флин:

– Мандэла…

Она положила свои руки на плечи ему и тихо прошептала:

– Мы были правы, Хикару, но даже от этого не становится легче.

– Нисколько, – ответил он сквозь подступавшие к горлу слезы.

– Будь внимателен к себе.

– Ты тоже.

Он резко повернулся, ступил на платформу, не давая волю своим чувствам, – наедине они уже попрощались друг с дружкой. Глянул в сторону Спока, стоящего у пульта, и кивнул ему головой. Через мгновение мерцающий холодный луч окутал его и поглотил.

После исчезновения Зулу всех провожающих охватило гнетущее чувство опустошенности, как будто каждый из присутствующих расстался не только с Зулу, но и с частицей самого себя. Мандэла Флин, пожалуй, больше всех поддалась этому чувству и вовсе не хотела с ним расставаться.

Но у нее не было времени на долгие переживания – через несколько минут прибудет узник. Она встряхнула себя и сосредоточила все свои мысли на работе. Конвоировать преступника – не такое уж новое для нее дело. Но Флин чувствовала тревогу, вернее, предчувствовала, что должно произойти что-то невероятное, чего она не может предотвратить: ни капитан, ни первый офицер не ввели ее в курс каких-то странных событий.

«О смысле – спросить не сметь.

О цели – она у глаз

Тебя посылают на смерть

Умри, выполняя приказ».

Она вспомнила строки Теннисона и цинично продекламировала их про себя. Какой сокровенный смысл вкладывал в эти строки давно живший и давно умерший поэт? Неужели тот же самый, какой вкладывает в них она, Мандэла Флин, которая тем лучше исполняла задание, чем больше о нем знала? Не было исключения из этого правила.

А высшие офицеры «Энтерпрайза» первое же выпавшее на ее долю задание превратили в исключение. И она не могла отделаться от мысли, что добром это не кончится, хоть капитан Кирк заверил ее, что речь идет о легкой прогулке.

Но о какой легкой прогулке может идти речь, если один вид охраны должен внушать ужас и преступнику, и его сообщникам? И почему преступник должен содержаться не в специально предназначенной для этого камере, а в слегка переоборудованном отсеке для важных гостей, одна из кают которого снабжена дополнительными дверями и энергетическим экраном по всему ее периметру?

Что происходит? Для кого ставится этот спектакль? Кто кого дурачит и зачем?

– Командир Флин, мы готовы к приему узника? – прервал ее размышления Кирк.

– Да, сэр. Конвой должен прибыть ровно в 10.15, как вы и просили.

Отвечая капитану, она уже слышала шаги приближающегося конвоя, и не могла сдержать улыбки, когда он вошел. Хорошо, что она додумалась предупредить всех конвойных о роли, которую им надо сыграть, и они не обидятся за то, что их выставили на посмешище. И, пожалуй, самым смешным было то, что каждый из пяти конвоиров был вооружен фазером, который выглядел в его руках детской игрушкой.

Первым вышагивал заместитель командира Бернарди Аль Аурига – массивный плотный чернокожий гигант ростом в два с лишним метра, огненноволосый, с густой рыжей бородой, отливающей всеми оттенками красного, желтого и оранжевого цвета.

За ним, волоча свой длинный, как у стегозавра, хвост с острыми шипами, переваливалась с боку на бок Неон. Переливающаяся чешуя и длинный хвост заставляли думать о ней как о сильном и опасном, но медлительном и тупом динозавре. Она же была быстрее молнии, а по коэффициенту умственного развития намного превышала те 2000 единиц, которые Звездный Флот считал удовлетворительными для службы в нем.

Снанагфаштали и Дженифер Аристадес по разным причинам были отобраны в эту команду. Дженифер монументальной статуей возвышалась даже над Барри Ауригой. Да и от всего ее, на первый взгляд, уродливого вида веяло спокойствием, каменной несокрушимостью и надежностью.

Снанагфаштали была, пожалуй, самой неподходящей для этой команды, но Флин видела ее во вчерашней короткой стычке на Алеф Прайме и включила в команду на тот случай, если действительно произойдет что-то из ряда вон выходящее. Снарл не нападала первой без причины и была не на высоте там, где требовалась дисциплина. Но в исключительных ситуациях она вела себя исключительно: забыв об инструкциях и обо всем на свете, она пускала в ход свои острые красные лапы, а не фазер.

Максиме Александер Арунья, скуластый хмурый мужчина средних лет, обладал редчайшим талантом смешиваться с толпой так, что был незаметен среди самого чужеродного для него сборища. И он же, отделяясь от толпы, мог излучать из себя самую устрашающую ауру из всех аур, когда либо виденных Мандэлой. Как-то на ее глазах он развел в разные стороны две противоборствующие хулиганские шайки, ничем не угрожая и не шевеля пальцем…

Флин посмотрела на Кирка:

– Надеюсь, вы остались довольны внешним видом команды безопасности, сэр?

– Да, командир Флин, – ответил он с таким каменным выражением лица, что осталось неясным, доволен он на самом деле или…

Флин обратилась к Аль Ауриге:

– Все в сборе, Барри?

– Да, мэм, – как можно мягче ответил он и после короткой паузы добавил:

– Все готовы отбить нападение целого отряда клингонов.

Флин слегка улыбнулась. Макс засмеялся так, словно угрожающе рычал на кого-то. Неон издала жуткий, похожий на дребезжание треснувшего колокола, звук, Барри хихикнул, а Снарл, громко хохоча, переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, над чем все смеются. Помимо нехватки самообладания, ей недоставало и чувства юмора.

– Я считаю, что мы все – великолепная команда, – высказала свое мнение Флин, после чего Снарл приподняла свои уши, пригладила взъерошенные волосы и заняла место у платформы транспортатора.

– Капитан Кирк, – произнес Спок тоном, который Флин охарактеризовала бы как обеспокоенный, если бы ее об этом спросили. – Доктор Мордро – старый академик, и все это «воинство» вряд ли необходимо.

– Мистер Спок, насколько я понимаю, мы хотим показать Брайтвайту, что принимаем его всерьез… не так ли?

Взгляд Спока блуждал от Кирка к Флин и к ее команде безопасности, наконец остановился на потолке.

– Как вам будет угодно, капитан.

Транспортатор дал сигнал готовности и через мгновение главный прокурор Алеф Прайма и заключенный материализовались. Квинтет команды Флин взял фазеры наизготовку.

«Ну и ну, – сокрушенно подумала Мандэла, как только Мордро окончательно „затвердел“, он же находится под действием наркотиков».

Лишенное какого-либо смысла лицо, блуждающий взгляд затуманенных серой пеленой глаз не имели другого объяснения. И ко всему еще заключенный носил на запястье энергоманжет и пару инерционных ограничителей движения на лодыжках, которые позволяли ему ходить и готовые защелкнуться, едва он попытается бежать. И все это было таким же устаревшим, как и железные цепи, и настолько ненужным, насколько и унизительным. Но доктор Мордро был в таком состоянии, что не понимал своего унижения. Тогда Флин взглянула на офицера-ученого, но его лицо не выражало никаких чувств, очевидно, все его чувства ушли на созерцание команды безопасности.