На тайной службе Ее Величества. Живешь лишь дважды. Человек с золотым пистолетом - Ян Флеминг

— Да-да, что-то в этом роде, кажется, имеется. — На лице Сейбла Базилиска появилось озабоченное выражение. — Понимаете, в некоторых семьях из поколения в поколение обязательно повторяется во внешности одна и та же отличительная черта. Скажем, у Габсбургов это характерные губы. Среди потомков Бурбонов — склонность к заболеванию гемофилией. У всех из рода Медичи — орлиный нос. У членов одной королевской семьи имеется чуть заметный рудиментарный хвост. Наследственные магараджи Майсура рождаются с шестью пальцами на руках. Я могу продолжать до бесконечности, но это самые известные случаи. Так вот, когда я ползал по склепу в часовне местечка Блонвилль, осматривая старые могильные плиты на захоронениях Блевилей, фонарик высветил на всех этих каменных лицах одну любопытную деталь, которая, отложившись в закоулках моей памяти, всплыла вновь только сейчас, после вашего вопроса. Ни у кого из де Блевилей, насколько я могу судить, не было, во всяком случае в течение последних полутораста лет, мочек ушей.

— Вот как, — произнес Бонд, перебирая в памяти детали опознавательного портрета Блофелда и полную распечатку его физиогномических данных, хранящихся в архиве. — Стало быть, чтобы получить титул на законных основаниях, он должен лишиться мочек обоих ушей. В противном случае все его претензии могут показаться весьма сомнительными, не так ли?

— Совершенно верно.

— Ну так у него есть мочки, — сказал Бонд с раздражением. — И здоровенные мочки, надо отметить. Что же будем делать?

— Начнем с того, что это лишь подтверждает другую известную мне уже информацию и говорит о том, что он не из рода де Блевилей. Но в конце концов, — Сейбл Базилиск лукаво улыбнулся, — ему незачем знать, какую именно отличительную черту его внешности мы высматриваем во время интервью.

— Вы считаете, что такое интервью можно организовать?

— А почему бы и нет. Но, — в голосе Сейбла Базилиска зазвучали просительные нотки, — вы, надеюсь, не будете возражать, если я испрошу разрешение у герольдмейстера ордена Подвязки? Он мой начальник, скажем так, после герцога Норфолкского, являющегося граф-маршалом, то есть председателем Геральдической палаты: дело в том, что я не могу припомнить ни одного случая, когда бы нам приходилось вступать в определенные отношения с разведкой. Ну в самом деле, — Сейбл Базилиск погрозил пальцем, — разве не должны мы, не обязаны быть чертовски педантичными. Ведь вы понимаете, о чем я говорю?

— Разумеется. И я уверен, возражений не последует. Но даже если Блофелд согласится встретиться со мной, каким образом, черт возьми, смогу я сыграть свою роль? Вся эта тарабарщина для меня просто китайская грамота. — Он улыбнулся. — Как смогу отличить геральдическое красное поле от орнамента из красных дисков, а уж что за титул баронет — мне и вовсе никак не объяснить. Что же мне сказать Блофелду? Кем представиться?

Сейбл Базилиск проявил завидный энтузиазм.

— Это мы утрясем, — беспечно сказал он. — С моей помощью вы узнаете всю подноготную де Блевилей. И без труда вызубрите несколько популярных книжек о геральдике. Совсем не трудно будет произвести должное впечатление. В этом деле вообще мало кто смыслит.

— Быть может, вы и правы. Но Блофелд хитрый зверь Он потребует массу сведений, удостоверяющих личность того, с кем собирается встретиться, ведь наверняка не подпускает к себе никого, разве что своего адвоката да банкира. В каком же качестве и должен предстать перец ним?

— Вы считаете Блофелда большим хитрецом только потому, что сталкивались с ним в ситуации, когда именно эта черта его характера проявлялась наиболее ярко, — сказал Сейбл Базилиск со знанием дела. — Мне приходилось встречать сотни ловкачей — финансовых воротил, промышленников, политиков — знаменитостей, с которыми было страшно разговаривать, когда они входили в эту комнату. Но как только проявляется снобизм, как только речь заходит о желании купить, так сказать, положение в обществе, будь это титул, который тщательно подбирают по мерке, или просто герб, выставляемый для красоты над камином где-нибудь в богом забытом Сербитоне, все эти люди начинают вдруг уменьшаться в размере, становиться карликами перед вами, — иллюстрируя сказанное, он опустил над столом руку, — со временем они превращаются в совершенных пигмеев. А с женщинами и того хуже. Мечта о том, чтобы проснуться однажды настоящей «леди», чтобы считаться таковой в узком кругу своих знакомых, настолько губительна, что они бесстыдно до неприличия готовы обнажить перед вами свою душу. Как это ни странно, — Сейбл Базилиск наморщил свой высокий бледный лоб, пытаясь найти подходящее сравнение, — но все эти добропорядочные граждане, эти Смиты и Брауны, Джонсы и, — он улыбнулся собеседнику, — Бонды считают процедуру возведения в дворянское достоинство чем-то вроде обряда омовения, отпущения грехов, которых изрядно набралось за прожитые годы, это своего рода очищение их скудного умишка, избавление от присущего им комплекса неполноценности. Пусть Блофелд вас не беспокоит. Он уже попался на крючок. Возможно, он и гангстер, каких поискать. Судя по тому, что мне известно об этом деле, он, конечно, мошенник из мошенников. Вполне допускаю, что он жесток и безжалостен, когда находится в знакомой ему среде и знает, как себя вести. Но коль скоро он взялся доказать, что является графом де Блевиль, можно быть уверенным в следующем. Он хочет сменить имя. Это вполне понятно. Он жаждет стать другим — стать почтенным человеком. Это тоже очевидно. Но более всего он желает стать графом. — Говоря это, Сейбл Базилиск ударил ладонью по столу, придавая сказанному особое значение. — Вот, господин Бонд, то, что чрезвычайно важно. Он богатый и преуспевающий в своем деле человек, неважно при этом, чем он занимается. Его больше не прельщают материальные ценности — ни богатство, ни власть. По моим подсчетам, ему сейчас 54 года. И он страстно мечтает сменить обличье. Смею вас уверить, господин Бонд, он вас примет, если нам удастся разыграть все как по нотам, то есть поставить его в положение пациента, консультирующегося у врача относительно, — аристократическое лицо Сейбла Базилиска приняло выражение нескрываемого отвращения, — венерической болезни, которую он сумел подцепить неизвестно где. — Весь вид Сейбла Базилиска, когда он произносил эти слова, не оставлял сомнений в его абсолютной уверенности в неотразимости приведенных доводов. Он опустился в кресло и впервые закурил. Бонд почувствовал запах турецкого табака. — И только так, — голосом, не терпящим возражений, произнес Базилиск. — Этот человек знает, что запятнан, знает, что отвергнут обществом. И по заслугам. Теперь он задумал подковать свою лошадь заново, купить себе другое имя. Если вас интересует мое мнение, считаю, что мы должны помочь ему улучшить плохую породу, пусть он несется во весь опор, не зная, что лошадь с изъяном, — так быстрее сломает себе шею.

8. Причудливая «крыша»

«И кем это, черт побери, вы собираетесь представиться?»

М., как Бонд и предполагал, почти слово в слово повторил этот вопрос, когда в тот же вечер закончил читать докладную записку, на которую Бонд потратил всю вторую половину дня, диктуя ее Мэри Гуднайт. М. находился в тени, на него не падал желтый свет настольной лампы с зеленым абажуром, стоявшей на столе, но Бонд догадывался, что на изборожденном морщинами лице старого морского волка мелькали, сменяя друг друга, выражения скептицизма, раздражения и нетерпения. Об этом свидетельствовало и выражение «черт побери!». М. редко позволял себе крепкие словечки, но уж если он их употреблял, то это свидетельствовало о чьей-то предельной глупости. Очевидно, М. считал план Бонда далеким от совершенства, и теперь, находясь вне стен Геральдической палаты, вдалеке от ее преданных своему делу сотрудников, замкнутых в крошечном мирке специальных вопросов, связанных с их профессией. Бонд не был уверен в том, что М. так уж и не прав.

— Я буду представлять, сэр, интересы Геральдической палаты. Этот самый Базилиск рекомендовал мне прикрыться каким-нибудь громким титулом, надо придумать что-нибудь такое напыщенное, что могло бы произвести соответствующее впечатление на человека, помешанного на титулах. А Блофелд — это совершенно очевидно — просто одержим навязчивой идеей стать обладателем титула, иначе он не дал бы о себе знать, ему бы и в голову не пришло связаться даже с таким вполне надежным и — э-э — богом забытым заведением, каким является Геральдическая палата. В докладной я изложил все аргументы этого парня — мне они показались весьма убедительными. Снобизм — настоящая ахиллесова пята многих людей. Совершенно ясно, что Блофелд у нас на крючке. И я уверен, что именно на такую наживку его надо ловить.

— А я думаю, что все это ерунда, — вспыхнул М. (Не так давно — за особые заслуги — М. стал кавалером ордена св. Михаила и св. Георгия 2-й степени, и мисс Манипенни, его привлекательная секретарша, в минуту откровения открыла Бонду тайну — оказывается, М. не ответил ни на одно из поздравительных писем и посланий. Спустя некоторое время он вообще отказался их читать и приказал мисс Манипенни больше ему их не показывать, а выбрасывать в корзину для мусора.) — Ну хорошо, что вы там еще придумали со всеми этими дурацкими титулами? К чему все это?