Ловушка для мары - Алина Углицкая

– Сегодня душ приму здесь. Какая разница в раздевалке или в своей комнате?

Видимо, мой шарик тоже не заметил разницы, потому что молча двинулся следом и завис над шкафчиком. В душевые он за мной уже не совался.

В помещении было пусто. Я спокойно оставила одежду на скамье у входа и направилась к кабинкам. Привычно закрылась и пустила воду.

Местный шампунь мне нравился. Волосы после него легко расчёсывались и блестели. Жаль, что из-за эннена этого никто не мог оценить.

Я вздохнула и сквозь воды услышала тихий звук.

В душевую кто-то вошел.

Неожиданно вспомнились страшилки из фильмов ужасов. Девушка одна в душе, на улице темно – самое раздолье для всяких упырей или оборотней…

Сердце предвкушающе сжалось. Я же хотела с ним встретиться наедине? Сама судьба привела его сюда в этот час. Пусть мне и пришлось этой судьбе изрядно помочь.

Я была уверена, что увижу растерянное лицо Ардена, не ожидавшего меня здесь встретить. К тому же в таком виде – обнажённую, со стекающими по коже каплями воды. И потому безбоязненно приоткрыла кабинку. Но тут же попыталась захлопнуть дверцу.

Этого мне не позволили.

Кто-то с силой дёрнул дверцу из моих рук. Она распахнулась настежь, заставив меня отступить.

– Выходи! – велел резкий голос.

Перед кабинкой стояли ифриссы. Явно знакомые мне. Но при неярком свете, под вуалями я не могла разобрать, кто именно явился по мою душу.

– Что вам от меня надо? – хотела спросить бесстрашно, но голос дрогнул.

Все-таки я стояла голая, мокрая, дрожащая и бесконечно одинокая против пятерых ифрисс. А они окружили меня, и намерения у них были не самые добрые.

– Сбить с тебя спесь! – выплюнула одна из них.

В ее тоне было столько презрения и ненависти, что мне стало страшно. Похоже, нежданные гостьи совсем не шутили.

Я огляделась, но выхода не было. Позади – стена душевой, впереди – разъяренные ифриссы, у которых еще и численное преимущество. Они перекрыли мне пути отступления.

Оставалась надежда, что лейвы не тронут меня, лишь напугают. Но их напряженные позы говорили, что я ошибаюсь.

– Бей! – скомандовала та, что говорила со мной.

Видимо, заводила.

И все остальные набросились на меня.

Кто-то ударил меня в лицо, чьи-то руки вцепились мне в волосы. Я не успела отпрянуть, как оказалась лежащей на мокром полу. Все что смогла, это скрутиться в комок, подтянув колени к груди. Слабая, конечно, защита от остроносых туфель ифрисс.

В голове была одна мысль: почему? Что я им сделала? Кажется, никому не переходила дорогу…

– Хватит! – закричала, прикрывая лицо от ударов.

Левый бок обожгло. Кто-то с особой яростью пнул меня. Я всхлипнула от боли и обиды.

Ведь так нельзя! Нельзя зажать беззащитного человека в углу и бить его впятером! Нельзя!

В груди рос протест против этой несправедливости. Возмущение. Гнев. Моя сила собиралась в тугой ком, от которого по всей коже вздыбились волоски. Вместе с силой росла и злость.

А потом они лопнули, брызнув по сторонам невыносимо ярким светом.

Ифрисс отбросило от меня на десяток шагов. И пока они лежали, растерянные, оглушённые, я выскочила из кабинки. Голое тело светилось, но мне было плевать, что кто-то еще увидит меня в таком виде. В крови бурлили ненависть и желание уничтожить обидчиц.

И они это поняли. Завозились, поднимаясь на ноги, спеша убраться отсюда подальше.

Я снова ударила Светом, но они находились уже у двери. Двое успели выскочить наружу, остальных приложило о стену и скамейку, на которой лежала моя одежда. Одна из ифрисс, сползая, прихватила мои вещи. А затем, поднявшись на ноги, бросилась к дверям.

Третий удар придал ей ускорения.

Дверь захлопнулась.

Я осталась одна. Сияние померкло, моя сила испарилась, сменившись бездонной пустотой.

За что? За что они так со мной? Что я им сделала?

Горло перехватили рыдания. И я обессиленно осела на пол. Закрыв глаза, обхватила себя за колени.

Внутри разливалось чувство бесконечной усталости, отчаяние и безнадега.

Кажется, я выжгла все силы, чтобы защитить себя. Но как? Почему блокираторы не сработали? Впрочем, какая мне разница…

Я разрыдалась, уткнувшись лицом в колени.

Не знаю, сколько сидела так. Может, пару минут, а может – пару часов. От неудобной позы затекли мышцы, но я не спешила ее сменить. Мокрая кожа, остыв, покрылась мурашками. Меня начала колотить крупная дрожь.

Но все, чего я хотела в этот момент – просто исчезнуть. И не чувствовать ничего.

А потом меня подхватили сильные руки.

Воздух наполнился запахом Ардена. Всхлипнув, я схватила оборотня за рубашку, прижалась к его груди и зарыдала с новой силой, даже не думая сдерживаться.

Впрочем, он не пытался меня остановить. Молча усадил к себе на колени, обнял, начал гладить по волосам, по спине.

Я чувствовала, как бьётся его сердце. Как его удары становятся сильнее. Как учащается дыхание.

И вдруг поняла, что прикосновения мужчины стали иными. В них больше не было утешения и поддержки. Они стали резче, сильнее. В них появилась дикая страсть.

Мне резко расхотелось плакать. Слёзы высохли в один момент.

Подняв голову, я наткнулась на тёмный взгляд оборотня. А потом на его губы.

Его лицо находилось маняще близко.

Завороженная, я смотрела, как Арден шевельнул губами, словно собираясь что-то сказать. Но не сказал. Подался ко мне и с алчным стоном впился в мой рот.

Я ответила с не меньшим безумством.

Здравый смысл отступил, дав свободу желаниям тела.

Руки Ардена были везде. Они гладили, ласкали, мяли мое тело. Заставляли извиваться и подставляться под жадные ласки. А следом за руками скользили губы, выцеловывая каждый сантиметр моей кожи. Находя чувствительные места там, где я даже о них не догадывалась.

Мои пальцы лихорадочно двигались, пытаясь расстегнуть пуговицы на рубашке Ардена. Дело было сложным, а я никак не могла сосредоточиться, плавясь под страстными ласками. Потеряв терпение, рванула полы рубашки, и пуговицы затрещали по полу. А моим жадным рукам наконец открылась обнажённая грудь оборотня. Я успела оценила гладкость его кожи, как громкий противный писк заставил меня подпрыгнуть.

Арден резко ссадил меня с колен и отодвинул подальше от себя. Но руки не убрал. Продолжил удерживать на расстоянии. То ли боялся, что я упаду, то ли, что брошусь обратно к нему в объятия. А может, и сам страшился не выдержать моей близости.

Тем более что глаза у него были тёмные, пьяные, и разум отказывался в них отражаться.

Тесла надрывался снаружи, сигнализируя, что моё время вышло.