Фредди. Жизнь, полная риска - Дитлоф Райхе

Капулла молча пошел за доктором.

Я остался один. Шаги удалялись. Вот хлопнула входная дверь. Опять шаги. Доктор Дитрих поднимается по лестнице на второй этаж. Тишина. Наверное, мой мучитель решил отдохнуть. Устал за ночь.

Я огляделся. Голая клетка — ни гнезда, ни домика, ни подстилки. Ничего. Я чувствовал себя совершенно беззащитным. Мне было холодно и неуютно.

Мой взгляд случайно упал на белый коврик, который доктор расстелил на столе перед моей клеткой. На коврике лежали инструменты. Они были приготовлены для меня. Я представил себе, как доктор Дитрих берет в руку вон ту острую штуку…

Я закрыл глаза.

Софи, мастер Джон, сэр Уильям, Энрико и Карузо… Никогда я больше не увижу их…

Мы, хомяки, не умеем плакать. Когда нам плохо, мы впадаем в оцепенение наподобие зимней спячки. Мы просто отключаемся.

Но сейчас я не мог даже отключиться. Мне мешал страх.

Я погрузился в размышления. Я думал о том, как все это произошло и мог ли я предотвратить случившееся. Конечно, мне нужно было сразу, как только доктор Дитрих появился в нашей квартире, сообщить мастеру Джону, какое впечатление произвел на меня этот господин. И уж во всяком случае мне следовало бы это сделать после того, как я услышал рассказ Лизы Потемпе об ученом, проводящем опыты на золотых хомяках. Ученом по имени доктор Дитрих. Но даже потом у нас еще был шанс выпутаться из всей этой истории — если бы мы вовремя сообщили обо всем Софи и ее родителям. Хотя какое все это теперь имело значение. Поздно размышлять о том, что было бы, если… Если б бы да кабы… так во рту росли б грибы, сказали бы сейчас Энрико и Карузо…

Я дрожал от холода.

Откуда-то страшно дуло. Я пригляделся. Так и есть. Стеклянная дверь на террасу была открыта. Вот почему я так мерзну. Я свернулся клубком и, наверное, задремал.

— Фредди! — позвал меня чей-то голос.

Я очнулся.

Возле клетки стоял доктор Дитрих:

— Спишь, дружок? И правильно. Нужно хорошенько выспаться перед операцией. Набраться сил. Они тебе понадобятся.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Знаешь, Фредди, что ты для меня просто подарок судьбы? — Доктор Дитрих надел белые резиновые перчатки и открыл дверцу клетки. — Много лет я занимаюсь исследованием золотых хомяков. На каком-то этапе я пришел к выводу: мозг этих грызунов устроен так, что теоретически их можно научить читать и писать. — Рука в белой перчатке протиснулась в клетку. Здесь было так тесно, что увернуться я никак не мог. Кусать тоже не имело никакого смысла. — Если бы я изложил эту теорию своим коллегам, они бы подняли меня на смех, — продолжал свой монолог доктор Дитрих. — Я сделался бы всеобщим посмешищем. Потому что никто никогда не видел хомяка, который умеет читать и писать.

Он выудил меня из клетки.

— Я попытался обучить отдельных золотых хомяков чтению. Понимаешь? Мне нужно было привести убедительные доказательства моей теории.

Доктор Дитрих положил меня на стол. Я лежал на животе. Раздался щелчок. Левая лапа оказалась прижатой к столу металлической скобкой. Еще щелчок — теперь настал черед правой. Чпок, чпок — и все четыре конечности обездвижены.

— Все эти эксперименты ни к чему не привели. Проклятые хомяки не желали учиться. Но я не сдавался. Упорно продолжал я заниматься этими мерзкими тварями. Сколько хомяков прошло через мои руки — и все безрезультатно!

Доктор прижал мою голову к столу. Зажужжал какой-то прибор. Похоже на бритву. Точно. Он бреет мне голову.

— И вот в один прекрасный день я сделал открытие. Я понял, что золотые хомяки могут читать и писать только в том случае, если у них в мозгу соединяются определенные нервные окончания. Если — вот в чем весь фокус!

Доктор достал какую-то штуку, которая напоминала собачий намордник. Только совсем маленький.

— Это было гениальное открытие! Но и оно нуждалось в доказательстве!

Доктор Дитрих нацепил мне намордник.

— И тут, дорогой Фредди, случилось чудо! Я натолкнулся в Интернете на твою историю. Недурно написано, кстати. Читается очень хорошо. Без шуток. Я прочитал и понял — вот оно, доказательство моей теории! Золотой хомяк, который умеет читать и писать. Осталось только одно — заполучить его и посмотреть, как соединяются у него эти важные нервные окончания. И вот этим-то мы сейчас и займемся, дружок!

Смертельный страх сковал меня изнутри. Близился мой конец. Я закрыл глаза.

— Не спать! — послышался как будто издалека резкий голос. — Мне нужен работающий мозг, а не спящий!

Я открыл глаза. Доктор Дитрих отошел от стола, на котором я лежал распятой лягушкой, и занялся теперь своими приборами. Он подключил к компьютеру еще какой-то агрегат, приладил к нему отдельный монитор и принялся разбираться с многочисленными проводами. Несколько проводков он подтянул ко мне и насадил их на лапы, другие приладил у меня на макушке. Потом он достал из шкафа огромный микроскоп и установил его рядом со мной.

— Так, Фредди, кажется, все готово, можем приступать. — Он нажал на какие-то кнопки, и послышалось мерное гудение. — Хочу тебя предупредить: сначала будет немножко неприятно. Потом больно. Но это ничего. Ради науки можно и пострадать. Так, поехали, — сказал он себе под нос и включил еще какой-то аппарат, который громко зажужжал.

Жужжание становилось все громче и громче.

Сердце у меня сжалось в комок. Я закрыл глаза. Скорей бы все это кончилось! Что он там все жужжит и жужжит?

И тут я услышал какие-то новые звуки.

Что это? Странно… Откуда-то доносилась музыка. Как будто кто-то играет на трубе. Играли где-то на улице.

Жужжание прекратилось.

— Хм, что за новости такие? — услышал я голос доктора Дитриха.

Щелкнула кнопка, и жужжание возобновилось.

Музыка стала громче. Такое впечатление, будто трубач играет прямо у самого дома. Кто-то исполнял печальную мексиканскую мелодию из того самого вестерна, который так любили смотреть мастер Джон с Энрико и Карузо.

Мое сердце бешено заколотилось.

Доктор Дитрих снова выключил аппарат.

— Безобразие какое! — буркнул он, стащил перчатки и направился к выходу. Не успел он захлопнуть за собой дверь, со стороны террасы послышался какой-то шум. Дверь распахнулась и…

В комнату влетела Лиза Потемпе, а за нею — мастер Джон.

— Скорее! — крикнула Лиза. — Нужно блокировать вход.

— Сейчас! — отозвался мастер Джон, запирая на защелку дверь на террасу.

В одну секунду они подкатили стол на колесиках с тяжелой аппаратурой ко входу в лабораторию.

Мастер Джон подошел ко мне.

— Фредди, бедняга, — сказал он, снимая с меня намордник, и повторил уже по-английски: — Poor little chap. Чудовище, мерзавец, преступник! — бормотал он, освобождая меня от металлических скобок. — What a bloody crime. The cruel bastard.

Лиза Потемпе тем временем занялась бумагами доктора, которые были разложены по папкам, стоявшим на специальном стеллаже.

— Интересно, очень интересно… Вот это да! — радостно воскликнула она, снимая с полки пухлую папку. — Материалы к публикациям! — Она лихорадочно перелистывала страницы. — У него, видите ли, есть своя теория, и эту теорию он хочет в ближайшее время представить на суд научной общественности. Так, это я возьму с собой!

Мастер Джон тем временем освободил меня от всех скобок и проводов.

— Знаешь, дружок, я думаю, что тебе спокойнее всего будет у меня в кармане.

Я только слабо кивнул и уже в следующую секунду оказался в темноте. Мастер Джон аккуратно опустил меня во внутренний карман своей куртки. Тут, среди старых проездных билетов, каких-то бумажек, скрепок, резинок, мне было, конечно, не слишком просторно. Но зато тепло и уютно. Потому что здесь пахло мастером Джоном. И сэром Уильямом. И Энрико с Карузо.

— Все, уходим! — скомандовала Лиза Потемпе. — А то он сейчас…

Послышался шум. Дверь лаборатории дрогнула.

— Через террасу! — крикнул мастер Джон.

Вдруг все стихло. Музыки теперь было не слышно. В дверь тоже никто не ломился.

— Наверное, он решил перехватить нас с этой стороны? — испуганно сказала Лиза Потемпе. — Если он увидит меня, то все, прощай моя работа!

— Может, рискнем через квартиру? — предложил мастер Джон.

Они откатили стол с аппаратурой.

— Он ушел, — услышал я голос Грегора. — Ну конечно, кто еще мог играть на трубе?! Грегор, папа Софи! — Вылетел как ошпаренный и куда-то помчался.

— Давайте скорее в машину! — Лиза явно нервничала.

Уговаривать никого не пришлось.

— Фредди у вас? — спросил на бегу Грегор.

— Да, — ответила Лиза Потемпе.

— Как он, в порядке?

— Да, — отозвался мастер Джон. — Убить мало этого мерзавца. Доктора, конечно. If not, I’d killed the bastard, — повторил он опять по-английски.