Виктор Тихонов. Жизнь во имя хоккея - Дмитрий Федоров

Колония находилась на окраине Риги – пешком надо пройти. Но я любила пешком ходить. Здорово, что у меня получился такой жизненный опыт. Посмотрела на заключенных – узнала, что это за люди. Хотя мне с ними общаться практически не приходилось.

Правда, у меня был весьма интересный подопечный – некто Гурецкий. Замечательный художник, но воришка! Раз семь или восемь сидел. Причём ловили его при курьезных обстоятельствах. Однажды у него голова где-то в церкви застряла, когда он вылезал оттуда. В другой раз он украл часы у сына председателя совета министров Латвии. То есть он не просто воровал и попадался, а всё с какими-то историями и приключениями. Но зато он был знающим, эрудированным, много читал. И большой талант!

Меня поразило в колонии, что заключенные получали деньги. Пусть и небольшие, но на них в ларьке можно было приобрести чай, сахар, конфеты. Впрочем, начальство колонии заботилось не только об их материальной жизни, но и о духовной. Заключенные могли выписать столько литературы, сколько я, наверное, на всю свою зарплату не могла накупить. К нам приходили учителя из общеобразовательной школы. Человек мог закончить десятилетку, если не получилось это сделать на свободе. И самое удивительное – в колонии заключенные имели возможность выучить иностранный язык! Преподаватели приходили – занимались с желающими. Всё было налажено идеально. Я говорила: «Ребята, да вам одно удовольствие здесь сидеть – и образование получить можно».

С работой в колонии связаны и другие курьезные моменты. Мы с Виктором гуляли около моря. Вдруг подходит такая протокольная морда и – «Здрасьте, вы меня помните?». Я, смутившись: «Нет, не помню». А он мне: «Да мы с вами в пятой были вместе». Пятая – это колония ОЦ 78/5. Значит, он там отбывал наказание, а я там работала. И вот, получается, мы вместе в заключении. Хорошенькое дельце!

Мы с Виктором гуляли около моря. Вдруг подходит такая протокольная морда и – «Здрасьте, вы меня помните?». Я, смутившись: «Нет, не помню». А он мне: «Да мы с вами в пятой были вместе».

Виктор часто выступал перед заключенными. И ребят из команды с собой приводил. Всё-таки просветительская деятельность – большое дело! Сейчас трудно такое вообразить, но и артисты приезжали, и кино заключенным показывали. Причём не абы какие актеры приезжали, а звёзды той поры, знаменитости – такие артисты, как Гунар Цилинский, Вия Артмане.

Воспитательная работа тогда была на высоком уровне. Она велась не формально, а реально. И люди, находящиеся в колонии, не считались отбросами общества. Они много читали, много знали. Иногда даже слишком много…

Вызывает меня как-то начальник колонии. Через неделю или дней через десять после того, как я устроилась. Спрашивает:

– Татьяна Васильевна, почему не сказали, что ваш муж – тренер «Динамо»?

– Во-первых, я свою фамилию не скрывала, и по ней можно было догадаться, – отвечаю я. – А во-вторых, меня никто не спрашивал. Меня на работу сюда направили, вот я и пришла.

Он говорит:

– Зэки уже все знают, а я узнаю последним.

Посмеялись.

Люди в замкнутом пространстве, в отрыве от повседневной действительности стремились получить максимум информации, смотрели игры по телевизору, были необычайно пытливыми. Я не присутствовала на встречах Виктора и игроков команды с заключенными, но Виктор всегда говорил, что всё прошло на хорошем уровне.

На встречи я не ходила, зато я там стала редактором газеты. Да, в колонии делалась собственная газета! Мы с художником Гурецким готовили её и, между прочим, среди колоний занимали первые места. Был такой конкурс среди исправительных учреждений.

Но случались и у меня проколы… Получила выговор от начальника. Колоссальный! Мне нужно было пройти на территорию. По инструкции я могла идти только с автоматчиком, а я о ней и не вспомнила, пошла одна. И когда я стала подниматься по строительной лестнице, то внизу все заключенные собрались и стали смотреть мне под юбку. И мне жуткий втык сделали за то, что я вскарабкалась!

Смешно вспоминать, как я оправдывалась. Дескать, вовсе не собиралась покрасоваться перед зэками, полезла посмотреть, какая недостача, какой привезли материал. Мол, инициативу проявила! Ну, да у нас ведь очень нередко инициатива наказуема.

Наши собаки

Сейчас я немного подразню тех, кто выставлял Виктора в прессе эдаким тираном. У нас в квартире – династия Неронов!

Нет, наши Нероны не кровавые деспоты. Всего их было три. Очень похожие – коричневые пудели. Третий как раз сейчас лежит рядом со мной – не лает и не отвлекает от работы над этой книгой. Виктор Второго и Третьего Неронов просто обожал, а Первого он терпел… терпел из-за меня.

К Нерону Первому у него особых чувств не было. Он считал его моей игрушкой. Так и было. Он с ним не гулял, да и времени на это у него не было. Можно сказать, что привязанность к нашим псам у Виктора вырабатывалась постепенно. С Нероном Вторым он уже гулял и даже бегал кроссы.

В первые годы совместной жизни у нас не было домашних животных. Олег Спасский в своей книге рассказывает, как Виктор (будучи игроком московского «Динамо») столкнулся с Чернышёвым и Тарасовым у кафе-стекляшки, когда гулял с собакой. Но он что-то напутал. Тогда домашних животных в доме не водилось.

Первого пса я купила в Латвии. Хотя нет, неправда… Первую собаку мне в Ригу привезла мама. Щенок эрдельтерьера. Но когда он подрос, то выяснилось, что это крупная собака. Она стала неуправляемой – один раз, когда мы ходили гулять, так лягнула, что я упала. Сотрясение! Такая сильная собака – и плохо слушалась. Поэтому решили от греха подальше избавиться от неё. Подарили её знакомому журналисту.

Но через какое-то время я загрустила – всё-таки оказалось, что собака мне нужна. И купила Нерона Первого. Тогда как раз пудели стали модными. Но я, конечно, выбрала не только поэтому. Во-первых, мне нравилось, что пудели красивые. Во-вторых, я достала специальные книги и узнала, что, оказывается, у них удивительный характер. И третье! Пудели – единственная порода, которая не линяет. Для меня определяющий момент. Я записалась в очередь, и мне дали коричневого пуделя.

Надо было его обязательно назвать на букву Н. И, конечно, что-то громкое, звучное, историческое. Нерон или Наполеон – больше я ничего придумать не смогла. Виктор в выборе имени участия не принимал. А в дальнейшем я не меняла кличку, потому что мне казалось: другие псы – это тот же самый Нерон. Первый.

Я с ним в школу тренеров ходила и окончила её. Помню, даже сдавала экзамены. Зато потом получила за своего пуделя много медалей. Причём все медали золотые! Целый иконостас. Прожив у нас шестнадцать лет, Нерон умер. Шестнадцать лет для пуделя – это много. Хороший возраст.