999,9… Проба от дьявола - Юрий Гайдук

уже к концу болезни. Гена думал, что еще день-два отлежится, и он на работу сможет выйти, а оно… оно вон как обернулось.

Еще в тот момент, когда Яровой звонил жене Жукова, чтобы договориться о времени встречи, он догадывался, что ему не очень-то обрадуются в этом доме, однако никак не ожидал увидеть со стороны вдовы столь откровенную неприязнь. И теперь, забравшись на водительское место старенького «Опеля», который ему презентовали на время командировки в областном УВД, он размышлял об истинных мотивах этой неприязни.

Судя по всему, Жукова знала о смерти мужа нечто такое, чего не знали другие, или просто догадывалась о том, что ему помогли уйти на тот свет, но при всем при этом даже в мыслях не могла допустить, чтобы поделиться своими сомнениями с кем-то из близких ей людей, не говоря уж о въедливом московском следователе, который своим копанием в смерти мужа грозил навести на ее гнездо непоправимую беду, и одно это давало основание предполагать…

Предположений было более чем предостаточно, только их к делу не подошьешь.

Яровой посмотрел на часы — начало шестого. Значит, Марченко, который с высоты своего прокурорского кресла воспринимал рабочее время как нечто отпущенное небом, все еще коптил потолок в своем кабинете.

— Тимофей Петрович? Яровой беспокоит, рад, что вы на месте. Хотел бы подъехать к вам.

— Что-нибудь срочное? — мгновенно насторожился Марченко.

— Пожалуй. Надо будет подготовить постановление на эксгумацию трупа и зарядить на это криминалистов.

Долгое молчание и наконец:

— А кого, простите, эксгумировать?

— Жукова, бывшего начальника аффинажного цеха завода цветных металлов.

— Я… я не понимаю.

— Вскрылись кое-какие обстоятельства его смерти, надо их прояснить.

— Какие на хрен обстоятельства! — почти истеричным криком взорвался мобильник: — Зачем? Он же своей смертью умер, инфаркт, а вы «вскрытие». — И уже чуть спокойнее: — Да и зачем нам с вами народ полошить?

«Народ полошить», — усмехнулся Яровой и уже не смог удержаться, чтобы не съязвить:

— Да нам ли с вами молвы людской бояться, Тимофей Петрович?

Отключив мобильник, он откинулся на продавленную спинку водительского кресла, пытаясь свести воедино столь непонятную реакцию вдовы Жукова на его появление в ее доме и столь же странную реакцию прокурора, когда он едва заикнулся о проведении эксгумации покойника. В голове роились обрывки самых различных версий, и он вытащил из памяти номер телефона начальника Воронцовского ОВД.

— Вячеслав Евгеньевич, Яровой беспокоит. Сегодня мне доложили, будто в городе уже поползли слухи о том, что нагрянувший из Москвы важняк пустился в полный беспредел, хватая кого ни попадя по кафе и ресторанам, и тем самым пытается выбить из задержанных нужную ему информацию о заводских золотоношах. Как вы сами догадываетесь, мне такая реклама ни к чему, и я просил бы вас как можно быстрее разобраться с тем человеком, которого ваши люди задержали в «Ласточке». Кстати, он уже дал показания?

— В том-то и дело, что нет.

— Выходит, пустышка? Ложная наводка на неугодного кому-то гонца?

— Похоже, что так, и все-таки Оськин…

— Что еще за Оськин?

— Следователь, который работает сейчас с арестованным.

— Что, — съерничал Яровой, — даже не с задержанным, а уже с арестованным? Лихо! Я попросил бы вас, Вячеслав Евгеньевич, как можно побыстрее разобраться с проблемами вашего следователя, и если задержанный повязан вслепую… Короче, повторяю: мне лично и Следственному комитету России подобная реклама не нужна.

Глава 10

Сразу же после утренней баланды, которую положено называть «завтраком», но с которой почему-то тут же тянет на парашу, в замочной скважине с уже знакомым протяжным скрипом провернули ключ, и совсем еще молоденький ванек бесцветным голосом скомандовал:

— Арестованный! К следователю!

Крымов почувствовал, как у него екнуло под ложечкой, и он, пожалуй, впервые за все время, засуетился, засовывая рубашку под брюки. И уже стоя со скрещенными за спиной руками в привычном для подследственных положении «мордой в стену», не выдержал и громко спросил:

— Может, все-таки с вещами?

— Молчать! — рявкнул ванек и, заперев окончательно проржавевший замок, властно произнес: — Пошел! Руки за спину!

В следственной комнате Крымова полным ненависти взглядом встретил все тот же Оськин. Пробурчав что-то маловразумительное, он, даже не предложив положенный в подобных случаях табурет, вытащил из папки с уголовным делом какой-то листок и словно припечатал его к поверхности стола.

— Распишись.

— Что это? — насторожился Крымов.

Даже не пытаясь скрыть свою ненависть по отношению к подследственному, следак, видимо, едва сдерживая себя, разжал зубы:

— Подписка о невыезде.

Крымов верил и не верил своим ушам, а Оськин, не сумев справиться с бушевавшими в нем чувствами, выдавил из себя:

— Была бы моя воля…

Уже за воротами старой воронцовской тюрьмы, которую еще в советские времена преобразовали в следственный изолятор, Крымов невольно обернулся на зарешеченные окна-бойницы. Судя по всему, у Кудлача все «срасталось» по его желанию, и на это невозможно было не обратить внимание.

Приехав в гостиницу, в которой он снимал вполне приличный номер, Крымов подумал было, что ему тут же предложат съехать — наркоторговцы вряд ли приветствовались администрацией отеля, однако ему спокойно выдали ключ от номера, и только дежурная по этажу «намекнула» постояльцу, что во время его отсутствия какие-то люди в штатском навели в его номере «небольшой шмон». Но что они искали, она так и не смогла понять.

— Ну и как, нашли?

Дежурная отрицательно качнула головой.

— Нет, не нашли, поэтому, видать, тот следователь и психовал очень. Ругался, чуть ли не матом кого-то покрыл.

— А следователь… рыжий такой, с поросячьими глазками?

— Вроде бы он.

— Все правильно, они и не могли найти, но не потому, что плохо искали, а потому, что у меня нет и не было никакого криминала. В общем, поклеп кто-то на меня возвел, видимо, конкуренты по бизнесу. Ладно, хрен бы с ними, разотрем и забудем, а с меня коробка конфет.

«Маленький шмон» на самом деле оказался вполне приличным обыском, следы которого опера господина Оськина даже не удосужились скрыть. Причем обыск этот проводился в отсутствие хозяина вещей, которые вытряхнули из объемистой дорожной сумки прямо на кровать.

«Хорошо еще, что на пол не побросали», — устало подумал Крымов и открыл дверцу холодильника, где у него стояла бутылка водки и своего часа дожидалась ветчина, купленная в день ареста. Бутылка стояла на месте, да и ветчину не тронули.

— И на том спасибо, — пробормотал Антон. Он налил полстакана водки, мысленно перекрестился и выпил залпом. Ветчину жевал прямо так, без хлеба, ломтями отрезая от куска все еще сочные, но уже с маленьким запашком пластинки.