Дети железной дороги - Эдит Несбит

– Если бы не рельсы, – сказала Филлис, – можно было бы подумать, что там никогда не ступала нога человека.

Края тропы, по которой двигались любители дикой вишни, были словно высечены из грубого серого камня. Они шли речной долиной, приближаясь постепенно к отверстию туннеля. Среди скал росли травы и цветы. Семена, оброненные птицами в трещины камней, прорастали, пускали корни и превращались со временем в кусты и деревья, затенившие собою склон. От туннеля к линии вел переход – несколько грубо вколоченных в землю брусков. Этот крутой и узкий путь скорее был похож на навесную лестницу, чем на череду пологих ступенек.

– Давайте спустимся, – посоветовал Питер, – с этих ступенек удобнее всего будет рвать вишни. Помните, как мы тут рвали вишневые ветки на могилку кролика?

Дети прошли вдоль изгороди к старой, разболтанной калитке, находившейся над ступеньками. Они хотели уже открыть калитку, как вдруг Бобби прошептала:

– Тсс! Послушайте! Что это?

До них доносился необычный шум – мягкий шум, едва слышный сквозь шелест ветвей и треск проводов над линией. Он напоминал не то шелест, не то шепот. На какое-то время он прекратился, но вскоре стал доноситься снова.

Он уже больше не прерывался, становясь все громче. Это мог быть либо шум чьей-то возни, либо урчание.

– Видите! – воскликнул вдруг Питер. – Тут над нами дерево.

Дерево было одним из тех, которые имели грубые листья и белые цветы. На дереве были ягоды, но ребята решили их не рвать. Они были ярко-красными, но когда их срывали, почти тут же чернели. Девочки посмотрели в сторону, куда показывал Питер, и заметили, что дерево зашевелилось, но зашевелилось не так, как если бы ветер прошел сквозь листву, а совсем иначе – так, как если бы оно было великаном, спускающимся вниз по склону.

– Деревья идут! Это как в «Макбете»*[19]! – прошептала Бобби.

– Это не просто так – это колдовство, – бормотала Филлис. – Я всегда знала, что железная дорога – заколдованное место.

Зрелище было и в самом деле сказочное. Казалось, что цепь деревьев протяженностью в двадцать ярдов**[20] медленно спускается вниз, к железнодорожной линии, и дерево с грубой серой листвой замыкало процессию, как будто старый пастух гнал стадо зеленых овец.

– Что же это? Что? – восклицала Филлис. – Это уже какое-то очень злое колдовство. Пойдемте скорее домой.

Но Питер и Бобби, пробравшись ближе к дороге, стояли, затаив дыхание и вслушиваясь. Филлис не решилась возвращаться домой одна и тоже стала слушать и наблюдать.

Деревья продолжали спуск. Камни и комья земли вырывались из-под корней и разбивались о рельсы и шпалы.

– Они сейчас все попадают на дорогу, – проговорил Питер и замолчал, понимая, что голос его все равно утонет в шуме. И в это мгновение вершина огромной скалы, с которой спускались деревья, стала медленно наклоняться. Деревья сразу прекратили шествие и, вздрогнув, застыли в неподвижности. Какое-то время они стояли точно в ожидании, а потом скала вместе с деревьями, кустами, травами и цветами опрокинулась прямо на железную дорогу. В воздухе стоял страшный грохот, слышный, наверное, за несколько миль от склона. А потом ничего не стало видно от поднявшейся пыли.

– Как будто уголь в глазах! – с ужасом пробормотал Питер.

– Целую гору насыпало! – воскликнула Филлис.

– Да, – медленно говорил Питер, перегибаясь через забор, – вот это да!

Вдруг он отпрянул от забора и застыл в неподвижности.

– Слушайте! Ведь «одиннадцать двадцать девять» еще не отправлялся. Нам надо скорее бежать и предупредить, а то будет очень большая авария.

– Так побежали скорее! – сказала Бобби, срываясь с места.

– Нет! Назад! – закричал Питер, доставая из кармана мамины часы. Он был страшно взволнован, и никогда сестры не видели его таким бледным.

– У нас нет времени. До станции две мили, а времени уже половина двенадцатого.

– А нельзя, – проговорила срывающимся голосом Филлис, – чтобы ты забрался на телеграфный столб и что-то сделал с проводами?

– Если бы я знал, как…

– А во время войны как-то останавливали поезда… Я слышала.

– Можно только перерезать провода. А мы не сможем это сделать, даже если мы до них дотянемся. Но как нам дотянуться? Хоть бы нашлось что-нибудь красное – тогда можно было бы выбежать на линию и помахать.

– Но пока поезд не повернет, машинист нас не увидит, – возразила Филлис. – А за поворотом он скорее увидит всю эту кучу, чем нас. Она ведь гораздо больше, чем мы.

– Если бы было что-то красное, – повторил Питер, – мы бы тогда успели добежать до поворота и помахать.

– Мы и без красного обойдемся – просто помашем. Они уже знают нас – мы ведь столько раз им махали. Пойдемте вниз, – убеждала Бобби.

Дети стали спускаться вниз по ступенькам. Бобби была бледной и вся дрожала. Лицо Питера казалось страшно осунувшимся. А Филлис вся покраснела, и капельки пота выступили у нее на лбу.

– Фу, как я запарилась, – говорила она. – Мама думала, что похолодает, и заставила нас надеть фланелевые нижние юбки.

И тут она круто развернулась на ступеньках:

– Слушайте! Они же красные!

Филлис и Бобби сняли нижние юбки и, зажав их под мышками, побежали вдоль линии.

Питер взял юбку Бобби, которая была больше, и надорвал.

– Нет, не надо! – воскликнула Филлис.

– А люди? – гневно спросил Питер.

– В самом деле… Можешь порвать хоть на мелкие кусочки – только бы спасти людей.

Бобби отобрала юбку у Питера и оторвала от нее поясок. Точно так же она поступила и с другой юбкой.

– Нет, это не дело, – сказал Питер, в свою очередь отнимая юбки у сестры и разрывая каждую из них на три части. – Итак, у нас есть шесть флажков. – Он посмотрел на часы: – И семь минут в запасе.

У перочинных ножиков, которые дарят мальчишкам, редко бывают острые лезвия. Для скорости Питер стал руками ломать молодые деревца и обдирать с них листву.

– Теперь нам надо сделать прорези в лоскутках и надеть их на палки.

Поезд уже приближался – с грохотом и на большой скорости.

– Они нас не видят! Не видят! Что делать? – восклицала Филлис.

Два флажка на линии покачнулись, когда поезд зацепил кучу рассыпанных камней. Один флажок упал на шпалы. И Бобби вдруг поняла, что надо делать. Она прыгнула на рельсы, схватила упавший флажок и принялась им махать. И боязнь мгновенно прошла.

Ей казалось, что они целую вечность стояли на пути, держа в руках эти маленькие смешные фланелевые флажочки.

А поезд по-прежнему двигался на огромной скорости.

– Глупая! Уходи прочь с линии! – кричал Питер.

– Стоять! Стоять! – кричала Бобби, но даже брат и сестра не могли слышать ее голоса из-за шума надвигающегося поезда. Но вдруг она с удивлением подумала, что машинист, наверное, все-таки ее услышал. Локомотив быстро стал сбавлять скорость и, наконец, остановился, не доезжая двадцати ярдов до того места, где стояла Бобби и размахивала флажками.

Девочка увидела, что поезд застыл как вкопанный, но продолжала махать. Потом машинист и кочегар выскочили из локомотива, и Питер и Филлис ринулись им навстречу, рассказывая взахлеб, какой ужасный завал образовался за поворотом. А Бобби все еще продолжала махать флажками, но уже вяло и по инерции.

Когда Питер оглянулся в поисках Бобби, она неподвижно лежала на шпалах, прижимая к груди два красных флажка.

Машинист поднял девочку, подхватил на руки и понес к поезду. В вагоне первого класса нашлось пустое купе, там и устроили Бобби.

– Бедняжка. Она в обмороке. Неудивительно, еще бы… Сейчас я пойду гляну, что за куча, а потом мы отвезем вас на станцию, и девочку там осмотрят.

На Бобби было страшно смотреть – она лежала неподвижная, бледная, с посиневшими губами.

– Как все ужасно, – говорила Филлис, – она как будто мертвая.

– Перестань! – оборвал ее Питер.

Брат и сестра сидели напротив Бобби на голубых полках, и поезд вез их в обратном направлении. Они еще не доехали до станции, как вдруг Бобби открыла глаза, повернулась и начала плакать. Питер и Филлис облегченно вздохнули. Они и раньше видели, как Бобби плачет, а вот наблюдать ее в обмороке – этого им никогда прежде не приходилось. Пока она была без сознания, брат и сестра не знали, что делать, а теперь, когда Бобби плакала, они понимали, что надо ее просто успокоить. И вот Бобби успокоилась, и теперь Питер и Филлис стали над ней смеяться, что она такая трусиха и упала в обморок.

На станции уже собралась толпа в ожидании троих героев. Все наперебой хвалили их мужество, смекалку и здравый смысл.

Филлис впервые довелось побывать в роли героини, и ей это было приятно. Питер покраснел до ушей, но тоже с удовольствием выслушивал похвалы. Одной Бобби было не по себе. «Скорее бы все разошлись и все кончилось», – думала она.

– Вас еще будут благодарить от имени компании, – сказал хозяин станции.