Ты любишь сверху? - Лана Пиратова

16. Кирилл

Настроение было просто паршивым. Эта девчонка не только обвела меня вокруг пальца, как какого-то юнца, но еще и «подарочек» мне оставила. Пришлось срочно звонить Ольге (это моя домработница) и просить ее позаботиться о котенке. Ну, не оставлять же его в парке на съедение собакам. Последняя защитница его опрокинула точно так же, как и меня.

Ну, с ней-то я разберусь. Похоже, она живет где-то неподалеку, раз бегает по утрам в этом парке. К тому же мне удалось хорошенько ее рассмотреть. Так что, теперь найти ее – дело техники и нашей службы безопасности.

И я этим непременно займусь, как только вникну в дела. А, вот, и мой новый кабинет.

- Твою мать, - только и могу произнести я, открывая дверь в свой новый кабинет. А потом просто теряю дар речи. И не от красоты, а от ужаса. На окнах висят коричневые шторы. Бархатные.

- Лена! – кричу секретарю.

- Да, Кирилл Константинович, - тут же появляется она в дверях.

Я не буду спрашивать, чей вкус и настроение отражает это коричневое убожество. Не хочу начинать свою трудовую деятельность с разборок.

- Лена, - уже спокойнее говорю я, - попроси, пожалуйста, снять эти шторы и заказать жалюзи. И сделать это сегодня.

- Хорошо, Кирилл Константинович.

Не считая этого недоразумения в виде безвкусных штор, кабинет мне очень нравится. Сейчас еще повесят жалюзи и будет совсем хорошо. Сажусь в кресло и тут раздается телефонный звонок. Смотрю на экран. Лариса! В такой час? У них же там уже ночь. Что-то случилось? Или не спится без меня?

Отвечаю. И понимаю, что Лариса, так скажем, слегка не трезвая. Она начинает обвинять меня в том, что я бросил ее одну на чужбине. Что она здесь совсем одна и что у нее не было секса со дня нашего прощания.

Ну, в этом я с ней солидарен и сегодня вечером как раз собираюсь изменить эту ситуацию. Но об этом, конечно же, умалчиваю.

На том конце слышу уже всхлипы. Так, следующая стадия. Сейчас она поплачет и заснет. Она всегда так себя ведет, когда выпьет.

Есть женщины, которые, если выпьют, становятся веселее и раскованнее, совершают безумные поступки и с ними офигенный секс.

А есть те, у которых алкоголь провоцирует лишь слезы и жалобы. И никакого секса. Даже с оттенком грусти. Лариса как раз из таких.

И я не ошибаюсь в своих догадках. Спустя пару минут я слышу лишь сопение в трубку.

- Лариса? – зову я ее, но она уже не отзывается. Она спит. Я отключаю телефон.

Главное, чтобы это не вошло у нее в привычку: звонить мне по пьяни, чтобы уснуть. Не хочу быть снотворным. Я еще слишком молод для этого.

Кладу телефон на стол и разворачиваюсь в кресле. И замираю.

Да, нет. Не может быть. Так не бывает. Судорожно начинаю вспоминать, что такого хорошего я сделал совсем недавно, что там наверху решили исполнять мои самые сокровенные желания.

На моем окне стоит похитительница щитов и с сосредоточенным видом орудует рулеткой.

Ага, она измеряет окна, чтобы заказать жалюзи! Я не только избранник судьбы, но еще и догадливый. Стоп! Она что, работает здесь? Вот это сюрприз, вот это от души. Эй, спасибо там наверху, кто бы там не был!

Смотрю на нее и понимаю: вот, с кем я сегодня закрою это чертово воздержание, о котором так некстати напомнила Лариса.

Тихо встаю с кресла и подхожу к окну. Девчонка не обращает на меня никакого внимания. А у меня, наконец, есть возможность рассмотреть ее.

Сегодня она в джинсах, которые, наконец, позволяют оценить ее фигуру. Какая аппетитная попка! Так, сверху свободная блузка. Ну, ничего, с верхней частью разберемся, когда она окажется лицом ко мне.

Опять опускаю взгляд и вижу, что девчонка стоит на подоконнике совсем босая. Ага, вон, и туфли ее стоят на ковре.

Тонкие лодыжки сводят с ума, а когда она приподнимается на носках, чтобы достать до верха окна, а потом также изящно и медленно наклоняется, касаясь рулеткой подоконника, я чувствую, как брюки начинают жать и член рвется к своей повелительнице. Я сейчас ничего не вижу кроме тонких лодыжек и задранной попы, которую хочется шлепнуть и всадить-таки ей по самые помидоры.

Наваждение какое-то.

Девчонка тем временем начинает измерять ширину окна и, наконец, отрывается от столь волнующего занятия, как измерение окна, и встречается со мной взглядом.

На лице ее я вижу ужас. Да-да, дорогая, я тоже рад видеть тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍