Искатель, 2002 № 09 - Журнал «Искатель»

существовал только наполовину — кончался переносицей.

Вокруг скелета, цветом желтого, подобно старой слоновой кости, сидели и лежали кошки различных оттенков.

Они с интересом наблюдали за тем, как известный Удалову скульптор и оформитель к праздникам Овидий Гроза (Овидий — псевдоним), человек мелкий, с бороденкой пегого цвета, которая была кусочками приклеена к щекам и подбородку, прикладывал к скелету маленькие кусочки глины или какого иного скульптурного материала, чтобы завершить произведение, покрыв скелет мышцами и кожей.

Но самое удивительное и даже зловещее заключалось в том, что его любимая жена Ксения сидела в углу подвала на табуретке, совершенно обнаженная, если не считать купального костюма, в котором она ездила в том году на Канары. И не считала это позором или ужасом.

— О! — произнес Удалов, хотя никогда раньше так не выражался.

Тут одна из кошек высоко подпрыгнула и носом вырубила выключатель; свет погас, и остальные кошки так страшно зашипели и замяукали, что Удалов кинулся со всех ног оттуда, повторяя на бегу:

— Ксюша, ты за мной следуешь? Ксюша, зачем ты это делаешь?

Но никто, кроме кошек, ему не ответил.

А на улице моросил осенний дождик, лето уже миновало.

Мимо проехал джип старшего Лаубазанца.

На перекрестке он встретился с таким же точно джипом, в котором сидел цыган Мыкола.

Лаубазанц с нелюбовью смотрел на Мыколу через бронированное стекло.

Мыкола широко улыбнулся и громко сказал:

— Джип у тебя паршивый, никуда не годный.

Удалов переводил взгляд с джипа на джип — они были одинаковые.

— Обивка у тебя синтетическая, а у меня натуральная кожа!

Мыкола помчался дальше, а Лаубазанц начал переживать и колотить кулаком изнутри по бронированному стеклу.

Рядом с Корнелием остановился человек в черных очках.

— Любые деньги, — прошептал он, — плачу любые деньги, чтобы моя возлюбленная меня не покинула.

По голосу Корнелий узнал Ю. К. Зрителя.

— Обращайся к Минцу, Юлиан, — ответил Удалов. — Я сам, боюсь, потерял свою Ксению. Не уберег.

Голова гудела, как стадион во время футбольного матча.

Может быть, посоветоваться с Минцем?

А он высмеет. Потому что есть предел человеческой фантазии. И за этим пределом находится картинка? «В подвале Гордома Ксения Удалова в обнаженном виде позирует для Грозы, который лепит скелет без головы».

А кошки?..

Ксения ждала его дома.

Как ни в чем не бывало.

— Я тебя видел! — закричал Удалов с порога. — Ты позировала.

— Разве я когда-нибудь отрицала этот факт? — спросила Ксения.

— Но ты позировала для скелета!

— А ты подглядывал. Вот не ожидала от тебя!

— И буду подглядывать!

— И подглядывай.

На этом спор и закончился.

Тайна осталась неразрешенной. Надо было задать прямой вопрос и настоять на ответе. Последнее было труднее всего. Когда-то в молодости у Корнелия была начальница, которую всегда, выпускал и на пресс-конференцию или встречу с недовольными избирателями. Эта женщина выслушивала с улыбкой любой вопрос, и желательно шесть вопросов сразу, а потом отвечала на тот из них, который ей нравился. Если же вы зададите ей один вопрос и выбирать не из чего, то она вообще умудрялась ответить совсем на другой вопрос, который никто не задавал. И оставалась победительницей. И вот уже несколько раз Удалов подбирался к Ксении с решительным вопросом, но ответа не получил.

— У тебя любовник! — воскликнул он наконец.

— Не говори глупостей, — ответила Ксения.

— И что же?

— А ничего.

5. Запрет для вредителей

Примерно в это время домой возвратилась Раиса Лаубазанц.

Она была злой, как пыльная туча.

Посудите сами: туфель она не достала.

Иванов оказался никуда не годным насильником. Уж лучше бы ей достался настоящий негр.

Проблема: как убить Анну Бермудскую и завладеть ее туфлями?

Ведь перекупить не удастся. Аня заломит такую цену, что не только игуанодоны, но и мамонты сдохнут.

Ну почему некоторые люди рождаются бедными и умирают в позорной нищете?

— Это ты? — глупо спросил Гамлет. — Ты меня покормить пришла?

Бывают же такие заблуждения!

Гамлет зарос трехдневной щетиной — лица не видно. У него волосы отрастают, как сорная трава.

— Я тебя покормлю, — пригрозила Раиса, — цианистым калием. И не смейся. Может, это будет твой последний смех.

— Смешно, — ответил Гамлет. — А я тут кое-что изобрел. Думаю, в мэрии должны хорошо заплатить.

— Тебе? Заплатить? — Раиса недобро рассмеялась. — Я сегодня без туфель осталась.

— Купим завтра другие.

— Идиот? Других таких не будет. Они были из кожи игуанодона.

— Игуанодоны вымерли шестьдесят миллионов лет назад, — сказал Гамлет, который был начитан и образован.

— Один остался. Его поймали и разделали.

— Ах, чепуха! — не поверил Гамлет.

Он собрал с рабочего стола несколько небольших пластиковых табличек.

— Я решил проблему грызунов и вредителей, — сказал он. — Хочешь посмотреть?

— Нет! — сказала Раиса, но подошла к столу поближе.

При всем презрении к мужу, она в глубине души понимала, что ее муж — гений, под стать самому Льву Христофоровичу Минцу, который уже объявил Гамлета своим наследником в науке. Но ей не терпелось стать богатой, жить на вилле, иметь дворецкого и домработницу, нигде не работать и ездить на «мерсе» с шофером, который будет притом неприхотливым и послушным любовником.

— Читай вслух, — попросил Гамлет.

В отличие от классического датского принца, Гамлет Лаубазанц был брюнетом с крупным костистым носом и черными выпуклыми глазами. Датчанином его не назовешь. Но он был высок ростом и строен, а в студенческие годы играл на гитаре и умел петь. Потом увлекся Раисой и перестал петь и улыбаться, затем ушел с головой в науку и забыл о гитаре.

На табличке была нарисована мышь. Очень натурально, и в масштабе один к одному.

Под мышью было написано: «Вход воспрещен».

И две маленькие скрещенные косточки.

— Это что за гадость? — спросила Раиса.

— Новое направление в науке. Мы с тобой разбогатеем.

— Кто нам заплатит?

— Ты не представляешь.

— Тогда иди и торгуй. Я буду ждать.

— Приготовь мне к приходу долму и чахохбили, — попросил Гамлет.

— Надо худеть, — ответила Раиса. — Я после обеда ничего не ем.

— А я сегодня еще не обедал.

Ответа он не дождался.

И поспешил в мэрию.

Там его знали. А Ираида Тихоновна даже питала к нему небольшие чувства.

— Хороший мальчик, — отзывалась она о Гамлете. — Он не виноват, что чернозадым родился.

Ираида Тихоновна была полной доброй женщиной, она любила кошек и даже подкармливала их семейство, что жило на помойке. Евреев она тоже критиковала за плохое отношение к Христу, хотя, как бывшая коммунистка, не смогла заставить себя поверить в Бога. Даже, как руководитель отдела благоустройства, три раза ходила в церковь и держала там свечку, потому что вся городская элита там