Ржевская дуга генерала Белова - Александр Пинченков

Коснуться январских событий 1942-го в районе т.н. Медынской бреши нас заставляет следующее: именно здесь Г.К. Жуков посчитал свой метод авантюрного глубокого раскалывания вражеского фронта работающим. По достижении войсками района поселка Износки он, Г.К. Жуков, разглядел возможность второй, так сказать, серии — возможность быстрого выхода Запфронта аж к самой Вязьме!

14 января 1942 г. войска 43-й армии Западного фронта освободили г. Медынь. Однако более важные с позиций дальнейшего развития т.н. Медыньско-Мятлевской операции события произошли в этот день северо-западнее Медыни. 194-я стрелковая дивизия передовыми частями овладела крупным населенным пунктом Шанский Завод, но еще более неприятное и встревожившее немецкое командование событие произошло южнее: на калужско-вяземской железнодорожной линии внезапно (цитируем германскую оперативную сводку) «у г. Медынь противник неустановленной численности и принадлежности продвинулся далее на запад и овладел ст. Кошняки и мостом к западу от этого населенного пункта». Этот противник — сводный полк советской 43-й армии. 194-я дивизия сразу же ускоренным маршем двинулась в юго-западном направлении на Беклеши, Износки и через сутки, 16 января 1942 г, закрепила успех десантников сводного полка важной своей победой: полком дивизии был освобожден районный центр Износки. В этот же день еще один полк 194-й сд овладел деревней Доманцево. На теперешних картах ее нет, но мы напомним — это в 6 км северо-восточнее станции Кошняки. Тем самым горловина Медынской бреши расширялась по южному фасу от большака Износки — Шанский Завод, снималась опасность возможного окружения действовавшего у ст. Кошняки сводного полка 43-й армии. Однако заметим и «размах» усилий комдива-194: между наступавшими полками этой дивизии, между райцентром Износки и деревней Доманцево — 15 километров! А всего в 10—12 км к юго-востоку отсюда, от сводного полка и полка 194-й СД, — вражеское Варшавское шоссе, дивизии и дивизии (от семи до девяти по советским разведданным того периода) сжимаемой с трех сторон группировки. Тут не стрелковые полки, тут не дивизии, тут армия бы Запфронту пришлась кстати…

Командующий войсками Западного фронта требовал активизации усилий 43-й армии в разгроме мятлевско-юхновской группировки противника. Однако и после 16 января командование 43-й армии по существу лишь одной-единственной дивизией — 194-й — продолжало развивать удар с севера на Юхнов. Остальные плелись следом за планомерно отступающими вдоль Варшавского шоссе вражескими дивизиями. Убедившись в нулевых способностях организации наступления командармом-43, Г.К. Жуков решил использовать достигнутое 194-й СД, сделав ставку на иную армию, на иного командарма. Следовало поспешить. Когда враг практически без сопротивления отдает районные центры и позволяет перерезать железнодорожные линии, любой «выдающийся военачальник» поймет: это шанс, рисуем большую красную стрелу, наскребаем и кидаем на это направление все ближайшие боеспособные силы и спешим выбить подкрепления. Так мыслил и Георгий Константинович. Авантюра? Что ж, надо. Уже 17 января 1942 г. командующий Западным фронтом издает директиву № 605ш. Армией для развития наступления на Вязьму выбрана 33-я:

«Создалась очень благоприятная обстановка для быстрого продвижения 33 АРМИИ в район ВЯЗЬМЫ в тыл вяземской группировки противника.

ПРИКАЗЫВАЮ:

Одновременно с ликвидацией противника в ВЕРЕЕ главными силами с утра 19.01.1942 г. форсированным маршем выходить в район ДУБНА, ЗАМЫТСКОЕ, имея в дальнейшем задачей, в зависимости от обстановки, удар на ВЯЗЬМУ или в обход ее с юго-запада <…>».

Недоумевающим по поводу данной директивы Г.К. Жукова надо бы взглянуть на карту. Идет наступление всего Запфронта. Одни гораздо впереди, другие армии запаздывают, если не сказать — топчутся. У каждой армии своя полоса наступления, направление на какой-то значимый пункт — город, крупный транспортный узел. А возьми 33-я армия Верею, какой у нее далее ближайший город или хотя бы городишко на повестке, какое направление? Да никакого! Лесная глушь на сотни километров меж Московско-Минским и Московско-Варшавским шоссе. Только деревни, причем не очень-то охотно сдаваемые противостоящими 33-й армии вражескими дивизиями. Понятно, что этим дивизиям не до контрнаступления на Москву, этот участок можно и должно ослабить. Ведь главные события — южнее, куй железо, пока горячо… Именно 33-ю было проще всего двинуть по стопам 194-й дивизии через Шанский Завод на Износки. Учитывалась и наметившаяся тенденция к застопорению этой армии под Вереей — со всей массой ее дивизий, и это при том, что под Юхновом соотносимый по протяженности участок фронта приходилось пытаться контролировать двумя-тремя полками. И не просто контролировать, а наступать, уже почти «завязав мешок» вокруг мятлевско-юхновской группировки.

Так что резоны командования фронта понятны. Основания для решения нанести глубокий удар силами 33-й армии были. Только вот на Вязьму ли? Или же следовало избрать близкие, но более достижимые цели — и какие? 33-ю нельзя было привлечь для развития удара навстречу 50-й армии для окружения противника в Юхнове. Огромное пространство от Вереи до Износок, никуда не денешься, в полосе действий этой, 33-й армии, и никакими иными армиями данный участок фронта не заполнить. Вероятно, единственным оптимальным решением был бы удар частью сил армии на Темкино и подрезание с тыла всей противодействующей вражеской группировки района западнее Шанский Завод. И не более того, разве что — одну из переброшенных на Износки дивизий 33-й армии передать в состав 43-й армии для борьбы на юхновском участке фронта. Все.

Этого не произошло, погнались за журавлем — «даешь Вязьму!» Надеялись и на успех 50-й армии, и на высаженный под Знаменкой десант, и на быстрое откатывание немцев из-под Юхнова, и на кавкорпус П.А. Белова, наконец. И не забудем: с 11 января 1942 г. в район западнее Вязьмы шел 11-й кавкорпус Калининского фронта, а это уже само но себе могло бы в ближайшие дни обезличить медленно наступавший Запфронт с его командованием.

Но ведь записи Ф. Гальдера свидетельствуют о вражеских попытках ликвидировать эту «брешь» между силами 4-й полевой и 4-й танковой армий. Причем об инициируемых и контролируемых высшим командованием попытках. Не отрезали! Значит, кишка тонка! Именно так рассуждало лицо или лица, причастные к одобрению советским командованием замысла Вяземской операции. Кто бы «наверху» ни инспирировал Вяземскую операцию 33-й армии — она была не большей авантюрой, чем предшествующие действия войск правого крыла 43-й армии в коридоре Медынской бреши. Достаточно взять в руки картографическую выкопировку хотя бы масштаба 1: 200 000, нанести действительное положение советских и германских частей северо-западнее и западнее Медыни в период 10—20 января 1942 г., чтобы удивиться:

— удивиться несоответствию любых советских картосхем открытой литературы действительной конфигурации линии фронта в этом районе во 2-й половине января 1942-го,

— удивиться соотношению длины (25 км только до пос. Износки) и узкости (8—10 км) советского коридора Медынской бреши, при полной беззащитности флангов и основания этого прорыва от контрмер противника,

— удивиться, что немцы не изыскали в те дни двух боевых полков пройти заснеженными тропами навстречу друг другу где-нибудь у Беклешей, Панынино и Доманцево.

Вот чему не стоит удивляться, так это тому, что в аналогичных условиях позже произошло с двинувшейся на Вязьму ударной группой 33-й армии. Вяземская затея Г.К. Жукова — это одобренная Ставкой ВГК затея, а значит, это утвержденный советской военно-политической верхушкой метод организации наступления, претендующего на статус операции стратегического уровня! Преступно-безответственный метод, катастрофичность последствий коего проявилась во многих «брешах» страшного 1942-го. Проявилась в феврале 1942 г. и на Гжатско-Юхновском тракте. Обеспечению основания прорывов командование многих фронтов — не только Западного — не уделяло должного значения. Тыча рукой с факелом в пасть льва, о львиных зубах как-то не задумывались. Жуков не исключение.

Авангардную, ударную группу 33-й армии М.Г. Ефремова немцы в начале февраля отсекли. Каждый исследователь этих событий не может обойти молчанием произведенную на основании распоряжения штаба Западного фронта в этот период передачу 9-й гв. стрелковой дивизии из 33-й в 43-ю армию, с отводом дивизии на восток. Дивизия буквально выдернута у идущего к Вязьме М.Г. Ефремова. Только вот сравнить это с выдергиванием табуретки под тянущимся привинтить лампочку на люстре — нельзя. Скорее наоборот: табуретку поставили на нужное место, правда …1) быстренько, внезапным тычком и 2) не спросив того, кто на ней. Прочесть мемуары А.П. Белобородова, так дивизия марафонским бегом успевает под носом у отрезающих их и Ефремова немцев перескочить большак на восток, «слона-то и не приметив». Вернее, командование 9 Гв. СД на бегу отчетливо не понимало, что именно для противодействия этой вражеской боевой группе дивизия сюда и направлена. Ведь задачей дивизии было: 2—3 февраля во взаимодействии с частями 43-й армии разгромить противника в р-не Крапивка, Федюково, Борисенки — о чем и сообщалось командармом 43-й армии Голубевым в штаб 33-й армии. Комдив А.П. Белобородое в решительный час проявил себя безынициативно, его распорядительности и расторопности хватило лишь на вывод основных сил дивизии в безопасный в плане окружения район. О прочном закреплении на большаке севернее Крапивки для А.П. Белобородова и речи не было. Ну это грешки комдива, а не комфронта. Так что, получается, штаб Западного фронта и Г.К. Жуков о благополучии войск Ефремова все же думали, отбирая и выдергивая у него дивизию? Вроде бы да. Ведь здесь она позже и действовала. А сам-то генерал М.Г. Ефремов, как заметно и в мемуарах Белобородова, рассчитывал на эту дивизию в штурме Вязьмы, — не в обеспечении флангов своего 33-й армии коридора.