Правда зеркала - Майкл Р. Флетчер

в полной боевой готовности к любым неприятностям, руки сжимают навершия мечей. Не какие-нибудь скучающие увальни.

«И несмотря на все это, я все еще влегкую могу их прикончить».

У них не было бы шансов. Люди в таких доспехах двигаются слишком медленно. Они умрут еще до того, как поймут, что их атаковали. Существовал ли лучший способ проникнуть в город? Только идиоты и мечники предупреждают своих противников, что собираются напасть на них.

Она снова украдкой взглянула на Лебендих.

«Она действительно не такая, как все, или я просто вижу то, что хочу видеть?»

Женщина, которая хотела завоевать титул Величайшего Фехтовальщика… Фехтовальщицы… в Мире.

«Но это еще не значит, что она и в другом похожа на Вихтиха по характеру, так ведь?»

Она ненавидела эту мысль.

Штелен поправила рукав, убрав с глаз долой поблекший, выцветший от времени шарф. Теперь она таскала с собой меньше тряпок-трофеев, чем при жизни, и каким-то образом это было связано с крепкой фехтовальщицей.

«Может быть, придет день, и я выброшу самый старый шарф, тот, который я забрала у мамы».

Нет. До тех пор, пока ее не поймают и она не получит за все свои грехи сполна, этот шарф будет при ней. У Штелен всегда было чувство, что она в конце концов будет наказана за все, что совершила. Но теперь рядом с ней была Лебендих, и Штелен начинало казаться, что она и не должна понести никакого наказания.

«Она тебе нравится».

Грудь отозвалась глухой болью.

«Но с чего бы ей думать о тебе?»

Действительно, с чего бы. Штелен понимала, почему привязалась к Лебендих, хотя чувствовала себя неуютно, заглядывая в глубины собственной души. Но причины, по которым Лебендих оставалась с ней, были загадкой. И вряд ли она могла вот так просто спросить о них.

«Она с тобой, потому что у нее нет выбора».

Нет, это неправда.

«Да что ты? Кредо Воина: Те, кого ты убьешь, должны служить тебе в Послесмертии. Ты убила ее».

И не сказать, чтобы у Штелен была какая-то серьезная причина для этого. Она убила Лебендих, чтобы досадить Вихтиху, украсть у него нечто дороже просто золота.

«У нее нет выбора».

Штелен оскалилась, обнажив крупные желтые зубы. Лебендих останется с ней, даже если она ее освободит.

«Так освободи ее и узнаешь».

Она не могла.

«Трусиха».

Штелен отбросила эту мысль. Она была счастлива с Лебендих, ей было с ней настолько уютно, как никогда ни с кем другим. Даже с самой собой.

Что-то в этой женщине напоминало ей…

«Дерьмо».

Бедекта, конечно.

Они были очень разными, и все же Лебендих и впрямь напоминала Штелен Бедекта, и ей начинало казаться, что она совершает предательство.

И все же Лебендих была совсем другой. Она проявляла свои чувства и не побоялась бы при этом бросить вызов всему миру. Пару дней назад какой-то пьянчуга на развалинах Найдриха позволил себе отпустить ехидное высказывание о Штелен. Лебендих зарубила его, не колеблясь ни секунды. Только что он был язвительным говнюком, и вот он уже – корм для собак.

«Она действительно чертовски эффективно обращается с этими своими мечами, – размышляла Штелен. – На нее приятно смотреть».

Но ни блеска, ни зрелищности в ее стиле боя не было – и, скорее всего, именно поэтому Вихтих был Величайшим Фехтовальщиком в Мире – Штелен признавала это (но только не в его присутствии) – а Лебендих просто великой.

Но мысль о том, что Лебендих похожа на Бедекта, причиняла боль.

«Я любила его, а он убил меня, чтобы защитить этого божка, этого нелепого мелкого говнюка».

И ради чего? Чтобы маленький ублюдок смог построить воинствующую теократию из одержимых засранцев? Люди, умершие позже нее, рассказывали, что Зельбстхас и Готлос на пороге войны. Мелкое грязное королевство падет перед концентрированным фанатизмом Геборене, это лишь вопрос времени, как скоро.

Стражники шагнули им навстречу, преграждая путь. Штелен расслабилась, подавила желание обворовать их или превратить в трупы, валяющиеся на безукоризненно чистой улице. Лебендих со всем разберется. Ее манера держать себя – само спокойствие – делала такие вещи намного проще – и гораздо менее жестокими.

– Благородные господа, – произнесла Лебендих, положив большие руки на луку седла. – Мы…

Стражники глянули мимо нее, на Штелен, и расступились, давая им проехать. Что Штелен и сделала, а Лебендих последовала за ней.

Они не задали им ни единого вопроса; Штелен и Лебендих беспрепятственно въехали в Зельбстхас.

– Какой смысл заводить стражу, если они впускают таких, как мы? – спросила Штелен. – Кем тогда, получается, надо быть, чтобы тебе дали от ворот поворот?

Лебендих пожала плечами.

«Слишком уж легко все прошло. Что-то тут не так».

Штелен рявкнула на свою лошадь, чтобы та сама выбрала путь. Уши зверя задрожали и задергались от страха, что Штелен сейчас съездит промеж них.

Улицы были прямыми, невероятно прямыми. В прошлый раз, когда она была здесь, они тоже были чистыми, но теперь каждый булыжник блестел, как будто он был отполирован и покрыт лаком. Горожане, толстые, благодушные и чистые, стремительно расступались перед ними, освобождая проезд, но в остальном не обращали на них никакого внимания. С момента ее последнего визита в Зельбстхас изменились и дома – теперь каждый был выкрашен в белый цвет. Каждый третий носил белые одежды жреца Геборене. В прошлый раз, насколько могла припомнить Штелен, ни одного священника за пределами церкви им не встретилось. И все они были вооружены, новенькие мечи висели у каждого на боку, кольчуги поблескивали под жреческими облачениями.

«Долбаные религии».

Штелен ненавидела всех, кто был настолько слаб, что охотно отказывался от свободы выбора ради иллюзорной безопасности, которую обещало соблюдение заповедей той или иной религии.

Штелен увидела «Ляйхтес Хаус» впереди и без всякой надобности добавила вслух:

– Вот он.

Лебендих согласно хмыкнула. Ее взгляд скользил с одного горожанина на другого, как жир по раскаленной сковороде.

– Ни одного мечника, – заметила она.

Штелен подавила желание ответить «ну и отлично» и кивнула. Мечники – они как крысы; водятся везде, их можно найти в каждом городе-государстве. Без сомнения, эти идиоты где-то здесь. Просиживают штаны по тавернам, заливая придурочным служанкам о своих подвигах.

У коновязи перед «Ляйхтес Хаус» обнаружилась единственная лошадь. Серая. Штелен узнала ее. Вихтих здесь. Однако лошади Бедекта она тут что-то не наблюдала. Бедект назвал Кригсгетиром первую же достаточно крепкую лошадь, которая была в силах нести его толстый старый зад, и достаточно черную, чтобы соответствовать его представлениям о прекрасном. При этом он не забывал при каждом удобном случае поныть о потере Лауниша.