Семья Эглетьер - Анри Труайя

— Погодите!

Он взял ключ, всунул его в спину негра, несколько раз повернул, вслушиваясь в щелканье натягивающейся пружины. И вдруг негр-курильщик короткими рывками поднес к лиловым губам крохотную трубку с металлической крышкой, а из музыкального ящика раздалась грустная и нежная мелодия.

Ей опять почудилось, что кто-то прошел по коридору. Мадлен села на кровати и прислушалась. Тишина. Просто старый дом скрипел по ночам. Впервые после долгого перерыва во всех комнатах появились жильцы. Молодость согревала его стены. «Дать приют влюбленным — истинное назначение каждого дома» успокаивала себя Мадлен. Она снова улеглась, закрыла глаза, но тревожные мысли отгоняли сон. Не искушает ли она дьявола, поселив у себя этих детей? Вот уже неделю они спят в десяти шагах друг от друга. Патрику надо лишь спуститься по трем ступенькам, открыть дверь, и он у кровати Франсуазы… Это должно побудить их на более решительные шаги. Во всяком случае, думала Мадлен, будь она на месте племянницы, она не стала бы сопротивляться. Но Франсуаза слишком рассудительна, а Патрик так малопредприимчив! Сколько раз, не желая докучать детям, она предлагала им идти на прогулку без нее. Но они настойчиво звали ее с собой. То ли они скучали наедине друг с другом, то ли, наоборот, боялись остаться вдвоем? Вчера Мадлен попыталась иначе причесать племянницу и слегка подкрасить ей губы, но девушка рассердилась:

— Ты точь-в-точь как мама! Обязательно хочешь, чтобы я походила на картинку из модного журнала!

— Вовсе нет, просто я считаю, что каждая женщина должна извлекать максимум из своей внешности.

— Но ты ведь не мажешься, не накручиваешь себе причесок!..

— Я другое дело, я уже не в том возрасте.

— Ты и прежде этим не увлекалась.

— И напрасно.

— Во всяком случае, Патрику я нравлюсь такой, какая есть. Он терпеть не может накрашенных девиц!

Разговор шел при Патрике, который не преминул поддержать Франсуазу. Странный юноша! За эту неделю он ни разу не поспорил со своей невестой, не произнес ни одной неожиданной, нелепой, остроумной или озадачивающей фразы. В Сочельник, после всенощной, которую они прослушали втроем, он выпил только полбокала шампанского, объяснив, что от вина у него кружится голова. Он едва прикоснулся к ужину из омаров и других даров моря. Жевал он необычайно медленно. Мадлен, привыкшая есть быстро и много, страдала, глядя, как он ковыряется в тарелке, поминутно погружаясь в задумчивость и бесконечно долго пережевывая все тот же маленький кусочек. Желая развлечь молодых людей, она возила их по окрестностям на машине: на Нормандский мыс, на Танкарвильский мост, в древний порт Онфлер, в замки, церкви… Оба очень усердно осматривали пейзажи и памятники. Патрик купил туристский путеводитель, вслух читал объяснения и восторгался лишь после чтения комментариев. Он обладал прекрасной памятью и мог на следующий день слово в слово повторить то, что вычитал накануне. Иногда Мадлен казалось, что этот юноша вообще не способен на непосредственное чувство и что цель существования он видит не в борьбе, наслаждении, творчестве, в самой жизни, а в накоплении сведений и знаний, считая удовольствие пустой тратой времени… Куда бы ей повезти их завтра? Можно, пожалуй, осмотреть Гаврский порт или же отправиться в обратную сторону до самой стрелки в Барфлере… Внезапно ей захотелось именно того, чего она до сих пор так опасалась: услышать мужские шаги в коридоре, тихий скрип двери, счастливые вздохи и шепот за стеной. Но нет, дом мирно спал. Патрик и Франсуаза не желали друг друга. Только она, Мадлен, томилась любовью к жизни и молодости… Томилась старая дура на своей просторной кровати времен Людовика XVI с маркой знаменитого мебельщика Жакоба. Долгие минуты, быть может целый час, лежала она, вслушиваясь в тишину. И когда решила, что ей уже не заснуть, вдруг погрузилась в глубокий сон, словно ушла под воду с камнем на шее.

Когда Мадлен открыла глаза, было девять. Она никогда не вставала так поздно. Бросившись к окну, она увидела, как Франсуаза и Патрик, взявшись за руки, неторопливо прогуливаются по церковному саду. Мадлен наскоро приняла душ, причесалась, натянула брюки и свитер и спустилась к ним.

— Надеюсь, вы не стали меня ждать и уже позавтракали!

Нет! Они ее ждали и даже успели сходить к мессе. Франсуаза помогла тетке накрыть на стол: кофе с молоком в больших деревенских чашках, булки, местный серый хлеб, большой кусок масла и — знак наивысшего внимания к гостям — банка домашнего смородинового джема из собственных ягод. Сидя на деревянной скамейке против гостей, Мадлен старалась уловить на их лицах здоровое удовольствие от еды. Но Франсуаза никогда не отличалась аппетитом. Патрик же едва притрагивался ножом к маслу, словно боясь испортить произведение искусства, и намазывал его на хлеб прозрачным слоем.

— Вы не любите масла? — спросила Мадлен.

— Нет, что вы, люблю.

— Ну так берите его как следует!

— Зачем же, этого вполне достаточно.

— Надеюсь, вы не на диете?

— Нет, конечно!

— Ну так ешьте хотя бы джем, уж он-то вам должен понравиться!

Патрик решился взять ложку джема, слегка мазнул им ломтик хлеба и рассеянно поднес ко рту. Полминуты спустя он еще жевал все тот же кусок. Мадлен, еле сдерживая раздражение, гадала, нравится ли ему по крайней мере то, что он так долго смакует. Проглотив наконец, Патрик молча отхлебнул глоток кофе. Ни единым словом не похвалил он приготовленный Мадлен рождественский ужин из омаров и креветок, ни позавчерашний лимонный торт, ни убранство ее дома, ни мебель. Будто подчиняясь какому-то странному проклятию, он жил в мире, лишенном красок, запахов и вкуса! Его своеобразие заключалось в поразительном умении лишать своеобразия все вокруг себя. При нем и Франсуаза становилась сдержаннее обычного. Когда Патрик прижал к губам салфетку, Мадлен вдруг вспомнила, что на фотографии, которую показывала ей племянница, он был изображен с трубкой в руке.

— Мне казалось, вы курите трубку, — сказала она.

— Я бросил курить год назад.

— У Патрика железная воля! — заметила Франсуаза.

Притворяясь восхищенной, Мадлен покачала головой и взяла сигарету:

— Вас не беспокоит, когда при вас курят?

— Ничуть, — ответил он. — Не будь постоянного соблазна, стойкость ничего не стоила бы.

Девушка пожала его руку, лежавшую на столе. Они обменялись ясным товарищеским взглядом.

— Не всегда так, мои дорогие, — сказала Мадлен. — Ну, какие у вас планы на сегодня?

— Хорошо бы поехать в Лизье и посмотреть собор, который мы с Франсуазой еще не видели, — ответил Патрик.

— Это было бы чудесно, — поддержала его Франсуаза.

Не успела она договорить, как дождь забарабанил по оконным стеклам.

— Вот досада, — вскричала Франсуаза. — В дождь неохота вылезать из дома!

— Может быть, скоро перестанет, — успокоила ее Мадлен, убирая со стола.

В дверь постучали, вошел почтальон с сумкой, прикрытой плащом. Он принес несколько каталогов для Мадлен и две открытки для Франсуазы. Одна из них, написанная размашистым почерком Кароль, была из Шамони, Франсуаза прочитала ее вслух:

— «Погода великолепная, снег прекрасный, но слишком много народу. Очень сожалеем, что ты не с нами, целуем тебя и Мадлен».

В углу теснились подписи: папа, Жан-Марк, Даниэль, Кароль… Франсуаза взяла вторую открытку, склонилась над нею, наморщив лоб, и вдруг лицо ее просветлело.

— Вот так чудеса! — Ее голос чуть дрожал. — Знаешь, кто мне пишет? Александр Козлов, мой преподаватель из Института восточных языков!

— Ты дала ему здешний адрес? — спросила Мадлен.

— Нет. Он написал на парижскую квартиру, а консьержка переслала открытку сюда. Ну и чудак! Открытка написана по-русски. Я еще не слишком сильна в этом языке и не смогу прочитать ее без словаря. А словарь, как назло, я оставила дома!

Она задумчиво вертела в руках открытку. Мадлен хотела было напомнить о прогулке, но Франсуаза снова заговорила:

— Я разобрала несколько слов, но общий смысл мне не ясен. По-моему, это стихи. Может быть, даже Пушкин… Как ты думаешь, можно раздобыть в Довиле русско-французский словарь?

— Летом, может быть, и можно. Но сейчас вряд ли: почти все книжные магазины закрыты.

— А в Трувиле?

— Уж скорее в Онфлере.

— Поедем туда!

— Отлично! — сказал Патрик. — Мы думали, куда бы отправиться, вот вам и маршрут. А потом, если останется время, можем проехать до Лизье.

Мадлен согласилась. Она заметила, как внезапно изменилось настроение Франсуазы: только что девушка не хотела выходить под дождь, а теперь торопила с выездом.

Десять минут спустя Мадлен сидела за рулем. Франсуаза устроилась рядом с ней, Патрик — сзади. Сначала они безрезультатно объехали все книжные лавки в Трувиле. Потом взяли курс на Онфлер. Франсуаза нервничала: