Страж - Алексей Пехов

– Огня, пожалуйста, – попросил я.

Клерк принес свечу, и я сжег конверт вместе с посланием, наблюдая за тем, как они превращаются в пепел. Настроение испортилось. Кажется, мне придется забыть о том, чтобы встретиться с Гертрудой. Во всяком случае, на какое-то время.

Возле Девы Марии Снежной – величественной и совсем еще не старой церкви, построенной дедом нынешнего князя, сидели пятеро просящих подаяние. Дело у них шло не шатко ни валко. Во вторник, да еще и поздним утром, прихожан было мало, и скупы они оказались безмерно. Несколько стертых медяков, лежащих на дне кружек для милостыни, казались сущей насмешкой над заработком.

Поэтому язык не повернулся бы назвать нищих благостными. Скорее уж наоборот. Они то и дело цапались друг с другом, словно шелудивые дворняги. Их ругань разносилась по площади, но никто не обращал на нее внимания, хотя страсти медленно, но верно накалялись. Одинокий стражник, появившийся с Наклонной, со скукой на лице поглядел на разрастающийся скандал, прислонил тяжеленную аркебузу к стене и занялся заточкой корда. Его совершенно не волновало, что скоро кроме ругательств нищие начнут применять более весомые аргументы – костыли и клюки. При том, что выглядели господа просящие отнюдь не калеками. Крепкие и здоровые, на радость всем армейским вербовщикам.

К вящему разочарованию Проповедника, который с подчеркнуто презрительной миной наблюдал за спором нищих, драка все-таки не началась. Исключительно из-за моей скромной персоны. Точнее оттого, что в моей руке появилась четверть литавского дуката. Серьезная монета, особенно для таких плутов, как они.

– Что нужно сделать, добрый господин? – тут же спросил один, самый жуликоватый.

Спросил без заискивания, с профессиональным интересом наемника и голосом, ничуть не похожим на жалостливое нытье попрошайки, которым он говорил совсем недавно, протягивая кружку в сторону одной из прихожанок.

– Меня интересуют новости. Правдивые и проверенные. Насчет Каменной пустоши. Нужно знать, кого упекли туда за последние четыре дня. Поименно. За что взяли, кто арестовывал, кто подписывал приговор, на сколько осудили и самое главное – где содержат.

Его дружки переглянулись, а он прищурился и посмотрел на меня оценивающе:

– Хитрое задание.

– Но и плата более чем щедрая.

Проповедник вздохнул так, словно я отдаю его, а не свои деньги. Глаза жуликов вновь обратились на четверть дуката. Крайний слева облизнул губы и сказал:

– Мы постараемся, господин.

– Получите еще четверть дуката, если к вечеру я узнаю то, о чем прошу.

Это их очень воодушевило. Я кинул монету главному:

– Имеет смысл говорить, что я пойму, если вы поете мне песни?

Еще один оценивающий взгляд.

– Не будет песен, господин. Не за такие деньги. Если что-то разнюхаем, то вы это узнаете. Если нет – не обессудьте. Аванс назад не вернем.

– Я в курсе, как заключаются сделки в Тринсе.

– Как мы вас найдем?

– Встретимся «Под русалкой», сразу после звона на комплету.[12]

Они, похватав кружки и костыли, бесшумно растворились в толпе.

– Вечно ты пользуешься услугами всякого сброда, – презрительно произнес Проповедник, когда я направился прочь от церкви. – Такие ножом пырнут не дорого возьмут.

– Меня радует, что ты печешься о моем здоровье, – пробормотал я так, чтобы не привлекать внимание окружающих, которые не слишком нормально относятся к людям, разговаривающим с невидимым собеседником.

– У меня в этом деле свой интерес. Без тебя обязательно найдется какой-нибудь страж, который отправит меня в рай. Рядом с тобой я как за каменной стеной.

– Спасибо за откровенность.

Он пожал плечами, немного похожий на старого, надутого пеликана, которого зачем-то обрядили в сутану:

– Наше существование – вопрос некоторого везения. Рано или поздно мы попадаемся на глаза тем стражам, которые гораздо менее щепетильны, чем ты. А таких достаточно много. Правилами вашего Ордена не запрещается отправлять встреченную на пути душу на Божий суд, хотя «Кодекс теней»[13] это и не приветствует.

– Жесткие правила уничтожения касаются только тех, кто вредит людям. С остальными следует поступать по мере разумения, – возразил я. – Лично я считаю, что если душа желает задержаться в нашем мире и ведет себя тихо и мирно, ради бога. Когда настанет ее час, уйдет сама.

– Ты в меньшинстве. Слишком это лакомый кусок – свободные души. Некоторые из вас пытаются собрать их как можно больше, не отличаясь особой деликатностью.

– Не всем это нравится. И речь идет отнюдь не обо всем Арденау.[14] Среди наших магистров тоже нет единения в вопросах собирания душ. Слишком велик соблазн, слишком значительна награда.

– Ходят слухи, что у некоторых из вас есть запасные кинжалы, хотя это строжайше запрещено. Такое оружие не попадает под проверки вашего Братства, а также Ордена Праведности и церковников, а значит, можно не бояться, что тебя поймают за тем, против чего резко выступает Святой Престол.

– Ерунда. Каждый кинжал уникален. Оружейников, способных создавать их, слишком мало. Всего две семьи, занимающиеся этим из поколения в поколение. И если ты думаешь, что они не под пристальным наблюдением, то ошибаешься.

Проповедник пожевал губами и промолвил:

– Люди всегда найдут способ обмануть других людей. Ты ведь не будешь отрицать, что души, благодаря стражам, покидают этот мир? И необязательно злые сущности.

– Не буду.

Знавал я таких ребят. Их не пугал даже церковный гнев и пристальное внимание Ордена Праведности. Кстати, почти все они плохо кончили.

Еще несколько столетий назад Папа Иоанн Шестой скрепил золотой буллой[15] документ «De animis existentiis et legibus ad eas res pertinentibus»,[16] где было сказано, что Церковь резко против, чтобы кто бы то ни было из рабов божьих вмешивался в вопрос существования невинных душ без персонального одобрения и письменного разрешения священников. Святой Престол искренне считает, что души «в руках Божьих, и негоже людям лезть в дела Его». По разумению Церкви, раз души не спешат к воротам в рай, значит, их время не пришло. Разумеется, подобный церковный закон не касался злых душ, так сказать «вредящих людям по Дьявольскому наущению».

– Не все соблюдают правила, Людвиг. – Проповедник смотрел, как детвора пускает в луже кораблики.

– Это в природе человеческой. Вот уж чему я никогда не буду удивляться.

– Пойду прогуляюсь. Давно здесь не был.

– Увидишь Пугало, скажи ему, где мы остановились.

Он не ответил мне ни да ни нет и свернул за угол. Порой старый брюзга становится невыносим, и я начинаю удивляться, почему терплю его рядом с собой.