Жена Синей Бороды - Ольга Геннадьевна Володарская

она его позовет. Он, как и прежде, писал ей регулярно и клялся в своей любви. Отец остался в N-ске - дела. Арина, как и мечтала, оказалась в одиночестве.

Каждое утро у нее начиналось одинаково. Чуть свет она вскакивала и хватала зеркало, лежащее на прикроватной тумбочке, смотрелась в него, силилась улыбнуться, но неизменно отбрасывала с отвращением. «Свет мой, зеркальце, скажи…», но то, что оно говорило, было похоже на приговор. Квазимодо. Арина старалась забыться - теперь она ограничилась только утренним созерцанием своего лица, все остальное время не подходила к зеркалу, даже волосы теперь ей расчесывала няня, к счастью, в сложных прическах не было необходимости, просто косы. И нарядов дорогих Арина не носила, и украшений. Простое платье, платок на голову. Все.

Близилась осень. Лес на другом берегу изменил цвет - он еще не стал желтым, но уже и не был сочно-зеленым, скорее болотным. Небо как-то потяжелело, нависло над обрывом. Арина шла по вековой липовой аллее к домику и любовалась его архитектурой. Строение из красного кирпича с готическими и круглыми, похожими на иллюминаторы окнами поражало своим романтическим средневековым обликом. Оно было трехэтажным, цилиндрическим, балкон, опоясывающий посередине все здание, опирался на тяжелые колонны. И теперь этот дом превратился в ее убежище на долгие годы. Она поднялась по широкой каменной лестнице к двери, открыла ее и спряталась внутри «Галкиного гнезда» от жестокого мира.

Арина представила, как будет проделывать это изо дня в день до конца жизни, и ужаснулась. Неужели она не излечится и ее ждет участь вечной затворницы? По прошествии двух месяцев с того злополучного дня она перестала надеяться. Если ничего не произошло за это время, то уже вряд ли произойдет. Надо начинать жизнь заново, решила Арина. Первое, что она сделала, это написала письмо Андрею, в котором просила ее забыть. Второе - позвала отца для разговора. Алексей незамедлительно приехал и выслушал предложение дочери - девочка решила уйти в монастырь. Он пожурил ее, утешил, поклялся, что она ему не в тягость, и уехал с тяжелым сердцем. Через некоторое время пришел ответ от Андрея, который содержал почти те же слова, что употреблял папа при разговоре с ней, - успокойся, ты поправишься, я тебя люблю и такой, скоро все устроится. Арина прорыдала над письмом весь вечер, пуская слюну из уголка рта и утирая слезы с нечувствительной щеки…

Она им не верила! Ни отцу, ни Андрею! Кто будет любить такую уродину?

* * *

Прошло лето, осень миновала, наступил декабрь. Арина смогла оценить всю прелесть русской зимы. Заснеженная даль, покрытая льдом река, пузатые снегири, клюющие зерна прямо с твоей руки. Она всласть накаталась с горы, слепила несколько снежных баб с деревенскими ребятишками, которые поначалу ее боялись, но, привыкнув к ее уродству, полюбили. Еще она объездила все окрестности на тройке и прочитала уйму книг. Зимой Арина ожила.

Потом пришла весна. Девушке исполнилось девятнадцать. Андрей прислал красивую поздравительную открытку, папа привез коробку ее любимого шоколада. Именинница не испытала радости, только горечь: ее не покидала уверенность, что они это предпринимали, только чтобы отделаться.

Прошло еще одно лето. Арина во второй раз наблюдала, как лес менял свой цвет, а птицы чертили в небе углы, улетая в теплые края.

Первой октябрьской ночью она лежала без сна и восстанавливала в памяти портрет своего жениха. Она его почти забыла. Ни глаз не могла вспомнить, ни улыбки, даже ощущений своих при первом и единственном поцелуе. А когда-то ей казалось, что она его любила. Любила ли? Арина задавала себе этот вопрос и мысленно на него отвечала. Вряд ли. Была увлечена, привязана. Самое же главное, ее привлекла его любовь к ней. Он так бесконечно ее обожал, что ей показалось, что этого чувства хватит на двоих. Теперь же она даже в его искренности сомневалась. За этот год она очень повзрослела, помудрела, стала по-стариковски глубоко мыслить. Он не любил ее по-настоящему. Просто был ослеплен ее красотой. Потому что, когда любишь, пойдешь на все. Ни расстояния, ни преграды, ни болезни не властны над настоящим чувством. Арину охватила страшная тоска.

Никому она не нужна!

На следующее утро она не смогла встать. Онемела вся правая часть. Не двигалась рука, не ощущалась нога. Арина превратилась в инвалида. Теперь она лишилась даже маленьких радостей, как то: пешие прогулки, катание с горы, вылазки в лес…

Одна среди молчаливой заснеженной пустыни.

Когда пришла весна и все в природе стало оживать, Арина погрузилась в самую бездну отчаяния. Ее иногда вывозили на прогулку, катали в санях по окрестностям, няня усаживала на балконе, укутывала в шубы и пыталась отвлечь, но ничего не помогало. Девушка была угрюма и замкнута. В ее голове пульсировала одна мысль - УМЕРЕТЬ.

Как-то ночью она проснулась от воя собаки. Луна ярко светила, можно было разглядеть каждую вещь в комнате. Няни не было, хотя обычно она спала рядом, на соседнем диване. Вой повторился. Арина приподнялась на левой руке, посмотрела в окно. Кровать ее стояла у самого подоконника, чтобы девушка могла видеть, что творится на улице. По реке плыли льдины, покрывая черную воду белыми заплатками, на одной из них сидел крупный пес и, задрав морду к полной луне, тоскливо выл. Течение уносило его все дальше, льдина качалась из стороны в сторону, а пес все плакал, словно моля своего собачьего бога о пощаде…

«Как он похож на меня, - подумала Арина, - одинокий, несчастный, приговоренный к гибели и такой же наивный в своей надежде спастись…»

Она подтянулась, уцепилась за подоконник, перетащила на него свое непослушное тело, после открыла щеколду на окне, распахнула створки - в лицо ударил порыв ледяного ветра - и, превозмогая усталость, бросилась вниз.

Черная вода поглотила ее. Издали донесся жалобный собачий вой.

Глава 10

Арина не умерла, как надеялась. Ее спас крестьянин, чью собаку унес ледоход. Он бежал по берегу, выискивая возможность помочь псу, целый час, как вдруг увидел падающий в воду белый силуэт. Мужик не знал, что делать: то ли спасать тонущего (но он возвращался ночью с охоты в лесах графа, что строжайше запрещалось, поэтому боялся, что его доброта выйдет ему боком), то ли продолжать свой путь, как будто ничего не видел. Человеколюбие взяло верх. Сначала он припрятал ружье и дичь, потом скинул с себя манатки, после чего нырнул. На успех он не надеялся, но на вознаграждение рассчитывал. Даже