Болотная революция - Алексей Сахнин

В итоге Навальный предложил компромисс. Его поддержали от националистов Александр Белов (Поткин) и от левых Алексей Сахнин. Список ораторов должен быть составлен Инициативной группой. Он должен состоять на 2/3 из победителей голосования в интернете (в той части, которая не подлежит сомнению) и на 1/3 из представителей идеологических квот — националистов и левых.

В конце заседания Владимир Тор, выполнявший роль координатора неформальной фракции националистов, предложил создать единый координационный комитет, который заменит собой Инициативную группу и Оргкомитет. Его поддержал лидер движения автомобилистов Сергей Канаев, председатель Исламского комитета Еейдар Джемаль и Алексей Сахнин из «Левого фронта». Сахнин предложил также создать рабочую группу по регламенту, которая к следующему заседанию разработает проект документа, определяющего процедуру работы и принятия решений будущего единого штаба протестного движения.

«В первую очередь нам нужно сделать так, чтобы не было этого адского бардака впредь, — резюмировал Навальный. — У нас два оргкомитета, два голосования и происходит какое-то полнейшее безумие. Перед следующим митингом мы принимаем решение, что этого безумия не будет. Будет создан единый координационный центр, который, видимо, кто-то возглавит. Может быть, я, может кто-то другой — прогопосуем. Честно говоря, у меня нет огромного желания этого делать: когда я здесь не участвую, меня все любят, а когда я сижу в президиуме, меня уже половина народа ненавидит… Это решение, которое внесено сейчас мы прорабатываем, мы все делаем для того, чтобы у нас в следующий раз был единый центр, чтобы не было такого даже и близко, когда я звоню в один оргкомитет и мне говорят „мы не признаем тот “, а тот оргкомитет не признает этот. Это неприемлемо. Все согласились с этим?» Зал громогласно поддержал идею[54]. Казалось, компромисс достигнут: поддержка Навального, пользующегося огромным авторитетом в глазах участников протеста, почти гарантировала, что сопротивление узкого Оргкомитета будет преодолено, несмотря на острые разногласия в активистской среде.

Митинг 24 декабря и внутренние пружины «Снежной революции»

Пока активисты ломали копья в борьбе друг с другом и с теми, кого они винили в «узурпации» протеста, в стране произошли важные политические события.

15 декабря 2011 г. премьер-министр Владимир Путин провел прямую телевизионную линию, четыре с половиной часа отвечая на вопросы журналистов. Одной из важнейших тем его выступления стали многотысячные протесты. Оценки Путина были двойственными. С одной стороны, он похвалил митингующих за их активную гражданскую позицию. «Меня это радует, и если это результат „путинского режима “, то это хорошо, ничего здесь такого я не вижу запредельного», — заявил он. С другой стороны, он указал на опасность «:цветных революций», организуемых, по его мнению, из-за рубежа: «… все ясно — это наработанная схема по дестабилизации общества, которая родилась не сама по себе. И это недопустимо», — сказал он. Премьер предположил, что многие участники протестного митинга на Болотной площади, особенно студенты, пришли туда за деньги («Ну ничего, пусть хоть ребята немножко подзаработают»). Наконец, Путин отпустил шутку про белые ленточки, ставшие символом движения протеста: «Я решил, что это пропаганда борьбы со СПИДом… контрацептивы, пардон» [55]

Хотя премьер заявил, что готов обсуждать важные политические реформы (которых давно требовала оппозиция), такие какупрощение регистрации партий и возвращение к прямым губернаторским выборам, значительная часть аудитории заметила лишь критические и, как показалось многим, оскорбительные обороты путинской речи. Особенно часто в социальных сетях и в оппозиционных СМИ цитировали фразу, сказанную Путиным об отношениях с «несистемной оппозицией»: «Есть, конечно, люди, которые имеют паспорт гражданина РФ, но действуют в интересах иностранного государства и на иностранные деньги. С ними тоже будем стараться наладить контакт, хотя часто это бесполезно или невозможно», — сказал Путин. — «Что можно сказать в этом случае? Можно сказать в конце: идите ко мне, бандерлоги! С детства люблю Киплинга» [56] Реакция на выступление Путина в целом была крайне острой, в сети царило возмущение. Большинство активистов рассматривали это как дополнительное свидетельство того, что движение не пойдет на спад, а предстоящий митинг 24 декабря станет еще более массовым.

22 декабря 2011 г. с ежегодным президентским посланием Федеральному собранию выступил уходящий президент Дмитрий Медведев. Он предложил публике тезисы, которые еще совсем недавно считались бы сенсационными. Но сейчас они выглядели лишь вынужденной уступкой протестующим.

«Я слышу тех, кто говорит о необходимости перемен, и понимаю их», — сказал Медведев и анонсировал политическую реформу. Он пообещал уже в следующем году принять следующие реформы: вернуть прямые губернаторские выборы; радикально упростить процедуру регистрации политических партий (в том числе резко снизить порог их численности с 50000 до 500 человек!); вернуть смешанную систему выборов депутатов Госдумы, включая выборы по одномандатным округам; изменить порядок формирования избирательных комиссий; создать в России общественное телевидение, доступ к которому будет гарантирован для оппозиции; постепенно перераспределить финансовые ресурсы в пользу муниципалитетов [57]. По существу эти реформы соответствовали главным требованиям оппозиции, в первую очередь, либеральной и тех представителей истеблишмента, которые позволяли себе критику сложившейся в стране ситуации. Было очевидно, что власть идет на уступки в расчете снять напряжение в обществе перед предстоящими президентскими выборами. Если бы реформы Медведева были озвучены раньше, возможно, они бы разрядили обстановку, но сейчас было уже поздно.

Митинг 24 декабря 2011 г. на проспекте Сахарова в Москве стал самым массовым за долгие годы, превзойдя, по мнению большинства наблюдателей, акцию 10 декабря. По официальному заявлению полиции пиковая численность митингующих составила 29000 человек (на 4000 больше, чем 10 декабря). Организаторы заявили с трибуны о 120–130 тысячах участников. В десятках других городов тоже прошли акции протеста, но многотысячными они стали лишь в Санкт-Петербурге, Новосибирске и нескольких других городах.

С самого утра (митинг начинался в 14:00) на проспекте Сахарова стали собираться активисты разных движений. Они устанавливали стенды с фотографиями и материалами, посвященными их борьбе или их требованиям, растягивали баннеры с лозунгами, разворачивали агитационные материалы. Активистские движения искали пути к неожиданно появившейся массовой аудитории, пытались вовлечь в свои ряды потенциальных сторонников. И многим это удалось. Среди наших респондентов были несколько людей, присоединившихся к той или иной инициативе, организации или движению именно на митинге на проспекте Сахарова.

С половины второго начали собираться простые участники митинга. Многие из них приняли участие в организованном «Левада-центром» социологическом опросе. Его результаты были вскоре опубликованы и являются весьма ценным материалом для изучения истории и социологии протестного движения 2011–2012 гг.[58].

Всего был опрошен 791 респондент, что, согласно расчетам центра, дает погрешность не более 4,8 %. Аналогичный опрос с очень близкими результатами провел ВЦИОМ. Исходя из необходимости сравнивать социологические замеры, сделанные одним инструментарием, мы будем опираться в первую очередь, на опрос «Левада-центра», поскольку именно эта организация проводила аналогичные исследования и на последующих акциях протестного движения.

Мужчин на митинге было на первый взгляд больше, чем женщин, что и было отражено выборкой социологов: 60 % против 40 %. Около 70 % участников имели высшее образование (а иногда даже не одно). Более половины составляли люди моложе 40 лет (в среднем по Москве их около 40 %). По сравнению со средними показателями России и даже Москвы, на проспекте Сахарова была существенно выше доля богатых и обеспеченных граждан. Выбирая вариант ответа на вопрос об уровне жизни в анкете интервьюера, 5 % респондентов заявили, что «могут себе ни в чем не отказывать» (в стране таких исчезающе мало, а в Москве — 1 % населения), а 27 % признались, что хотя и не все могут себе позволить, но автомобиль для них — не проблема (такой вариант в России в среднем дают 2 %, а в столице — 6 % респондентов). Впрочем, небогатые тоже среди митингующих были: 3 % признались, что им не хватает денег на еду (в Москве таких всего 1 %), а еще 4 %, что они ограничены в возможности покупать одежду (общемосковский показатель — 8 %). Доля людей со средним доходом оказалась сопоставима с общегородскими показателями. Вариант «не можем купить себе автомобиль» выбрали 40 % митингующих и 44 % москвичей. Но если покупка более дорогих вещей, чем еда и одежда вызывает проблемы у 40 % жителей столицы, то на митинге таких оказалось лишь 21 %. Таким образом, в среднем среди участников митинга на проспекте Сахарова была относительно высока доля высокообеспеченных людей.