Весеннее обострение - Марина Добрынина

— А… Да, конечно, еще минут сорок, и буду готов. Я приду скоро. Не отвлекай меня пока.

Я снова погружаюсь в исследование отчета о расходовании средств казны, но вскоре понимаю, что нет — настрой уже не тот. Смотр хочу. Смотр! И вообще, хватит работать, Ваше величество. Не берите на себя все. Есть ведь и подчиненные. Быстренько обдумываю, кому бы сплавить анализ финансов, понимаю, что некому, но, с другой стороны, за сутки с государством точно ничего не случится, а я могу себя и побаловать. А заодно оценить работу дочери. А это тоже очень важно, учитывая то, что она не просто дочь, а наследница. Престола Зулкибара. Вот как.

Медленно направляюсь в зал для церемоний. Ого! Двери закрыты. Возле них Гарлан дежурит.

— Ваше величество, — произносит он с поклоном, — позвольте, я предупрежу Иоханну о том, что Вы пришли.

Коротким кивком подтверждаю свое согласие.

Минут через пять двери распахиваются, и я прохожу в зал.

Вижу шеренгу девиц, Иоханну, поигрывающую Дусиным хлыстом и саму Дусю в отдалении.

— Равняйсь! — кричит вдруг Ханна, — равнение на середину!

И все фрейлины послушно замирают, глядя в одну точку перед собой.

Я осторожно к ним приближаюсь. Что эти две заразы задумали? А, в принципе, девочки ничего. Некоторые очень даже. Не стыдно будет продемонстрировать соседям. Ну нет, на эту лучше вблизи не смотреть. А вот эта…

Ханна делает взмах хлыстом, и фрейлины старательно, хотя немного и вразнобой, орут:

— Здра желам, Вашевелиство!

— Э… — глубокомысленно произношу я.

— Так, — вдруг рычит Ханна, направляясь к пампушке, стоящей второй слева, — живот втянула быстро! Грудь вперед! Вперед, я сказала! Зад не оттопыривать!

Перевожу взгляд на Дульсинею. Та молчит. Молчит и глаза отводит. Физиономия загадочная, но молчит. Вот же… спелись. И Ханна, будто слыша мои мысли, вдруг гаркает так, что подвески на люстре вздрагивают:

— Песню запе-вай!

— Сокола ждала красна девица! Ой, с войны ждала, да не верила, что он к ней придет, не надеялась! Платье подвенечное не мерила!

Старательно так орут. Глаза выпучили. Мелодию, правда, держат плохо, но слова, вроде как, различимы. А я стою в полнейшем недоумении и моргаю. Минуты через две приходит понимание, что я должен сделать хоть что-то, иначе конец моей репутации в этом отдельно взятом конклаве.

— Молодцы, орлицы! — гаркаю, — горжусь!

Фрейлины тут же смущаются, розовеют, опускают глаза, ну и конечно же, перестают петь. Чего и добивался.

— Держать строй! — кричит Иоханна.

— Вольно, — заявляю я.

Ну, дочура, смотр, значит? Ладно.

Заложив руки за спину, подхожу к строю.

— Номер первый, шаг вперед. Имя, рядовой!

— Доменика! — пищит номер первый.

— Возраст!

— Двадцать один!

— Хорошо, Доменика, встать в строй.

— Следующая!

— Гуля!

— Возраст!

— Семнадцать!

Это что, я их всех теперь должен опрашивать? Мне больше нечем заняться? Ну, Ханна, я тебе устрою что-нибудь. Хотя, что я тебе устрою. Сам, дурак, виноват. Просил смотр — она и устроила смотр. А о чем мне еще, кроме возраста, поинтересоваться? Что мне от них вообще надо?

Стою в растерянности. Взгляд мой обегает старательно выпячивающих грудь фрейлин. И тут я вижу Ее — высокая, статная. Лицо — как Луна на небосводе. А глаза… Рядом с ней жмется какая-то кучерявая пигалица с ненормально большими гляделками в пол лица — так она в сравнение с Ней не идет. Какая Она красавица… Главное, чтобы у меня голос в неподходящий момент не сорвался.

— Имя, — тихо произношу я.

Она лениво делает шаг мне навстречу и низким, грудным голосом произносит:

— Селина.

— Возраст, — практически уже шепчу я.

— Девятнадцать, — заявляет Селина.

О, девятнадцать! Божественно! Пора цветения, пора любви.

Иоханна, кажется, решила меня заботой окружить. Ладно, когда она меня припахала фрейлин этих малолетних дрессировать, это даже весело было. Но сегодня вот с утра пораньше, опять Иоханна ко мне явилась.

Я валялась на кровати и курила. Лохматая и в халате. Ну, а что такого? Я только недавно проснулась, а где вы поутру красавиц видели? Только в кино так бывает — чтобы с утра девица была на розу цветущую похожа. В общем, лежу я, такая страшная вся, и тут принцесса заявляется в офигительном таком наряде! В просторных, скромно скрывающих очертания ног, шароварах и в кофточке, достаточно смелой — живот открыт, даром, что выреза на груди нет, до самой шеи все закрыто, но обтягивает так, что никакого простора для воображения не остается. Интересно, Вальдор видел, как его девочка по дворцу разгуливает?

— Дульсинея, я хочу пригласить тебя на рыбалку, — жизнерадостно заявляет дитя.

И только тут я заметила, что в руках она удочки держит. Интересно, она всегда рыбу в таком виде ловит? Или специально для меня нарядилась, чтобы я еще больше жизни «радовалась», глядя на ее стройную фигуру с выпуклостями в нужных местах? Да и вообще, о чем она речь ведет? Рыбалка! Совсем умом девица тронулась! Она что думает, если постоянно у меня под ногами не путаться я тут же пойду, перережу себе вены, спрыгну с моста и застрелюсь?

— Ханна, кончай!

— Что?

В голубых глазищах принцессы недоумение.

— Я не умру, если побуду в одиночестве. Ты не обязана со мной нянчиться!

— Но я…

— Чувствуешь себя обязанной? — перебила я и ядовито улыбнулась, — или может быть, у тебя комплекс вины образовался?

— Что у меня?

— Комплекс вины… могу по слогам повторить, как твой папа любит говаривать. Ты вот наверно уже планы на будущее строишь?

— Дуся, ты о чем?

Глаза у Ханы квадратными стали и выражение лица такое… ну вот как у Вальдора, когда он в полном апофигее пребывает.

— Ну, как же, — промурлыкала я, — Терин скоро свободен будет, а ты вот любишь его. Как ты там сказала? «Вы все его недостойны. А я его люблю». Ханночка, так скоро у тебя появится шанс и наверняка Теринчик им воспользуется. Жениться на наследнице престола это куда проще, чем завоевывать новое королевство.

— Дуся, ты что несешь? — в кои-то веки Иоханна позволила себе рявкнуть, — да мало ли что я пять лет назад говорила! Это неправда была!

— Это ты можешь, кому другому сказать. А то я не видела, как ты на него слюни пускала.

— Ничего подобного!

— Да ладно, не бойся, признайся. Я тебя за это не убью.

— Ты не права, — тихо проговорила Иоханна.

Стоит передо мной, вся такая гордая, а удочки так стиснула, что аж пальцы побелели. Обиделась видать сильно. Наверно, я не права. Ну, мало ли что за блажь у девочки пять лет назад была? Да и слюни на Терина она никогда не пускала, это я преувеличила. И за что спрашивается, я сейчас обидела ребенка? За то, что она пытается как-то скрасить мое одиночество?