Лавка страха - София Яновицкая

ему книжку. Кажется, он даже не дышал, пока ставил ее обратно на полку. Сестра уже переключилась на портрет, барабаня по золотой раме.

— Что за мужик, интересно?

Оскар на секунду отвлекся от книг.

— Такое ощущение, что я его уже где-то видел, — прищурился он.

— Это какой-то писатель? — подал голос я.

Он помотал головой.

— Нет, вряд ли.

Агата сложила руки на груди и смерила меня подозрительным взглядом.

— А как ты вообще нашел это место?

Я уже открыл рот, чтобы на ходу сочинить какую-нибудь отмазку, но перед глазами появилось ухмыляющееся лицо девушки с полным тьмы взглядом, а потом — те люди, которых мы видели сегодня в городе. Тот мелкий пацан на пляже… Я так проголодалась. Агата, конечно, самая вредная сестра в мире, да и Оскара я знаю меньше двух дней, но какой тут выбор?

— Садитесь, — решительно выдохнул я. — Это долгий разговор.

Когда я закончил, Агата впервые за все время щелкнула пузырем жвачки.

— Ну… — протянула она. — Пожалуй, даже неплохо.

— В смысле? — у меня сел голос, не то от долгого рассказа, не то от нервов.

Я начал с самого начала — с жутких звуков первой ночью, — потом понял, что это не самое начало, и вернулся к тому моменту, когда вышел из машины проверить указатель. Рассказал все, как было, и закончил своей недавней встречей с девушкой в башне.

Сестра неопределенно помахала рукой.

— Не уверена, что ты ничего не спер из классики хоррора или типа того, но не так тупо, как твои обычные выдумки. И поинтереснее, чем то, что ты вчера плел.

— Выдумки?! — От возмущения я поперхнулся. — Ты вообще нормальная?! Не видишь, где находишься?! Или забыла, что мы видели в городе?!

Агата скорчила утомленную гримасу.

— Я и говорю. Ты нашел вход в башню — кстати, за обои может и влететь от мамы, — приплел сюда то, что мы сегодня услышали, добавил что-нибудь из своих дурацких «Монстрыцарей», и пожалуйста!

Я таращился на нее, открыв рот.

— Иди нарисуй про это комикс, — посоветовала сестра, поднимаясь с пола и потягиваясь. — Мне пора репетировать.

— Ты правда можешь стать писателем, — Оскар заговорил впервые, и я обернулся к нему.

Ладно Агата, но он?!

— И ты?!

— Брут, — хмыкнула Агата.

Оскар глянул на меня исподлобья и тут же мрачно отвел взгляд.

— Но ведь ты так любишь всю эту жуть в книжках, — у меня упал голос. — А если это происходит по-настоящему, тебе даже поверить слабо?

Оскар резко поднялся и зашагал к выходу из башни.

— Вот именно, — с горечью бросил он на ходу. — Это слишком круто, чтобы быть по-настоящему.

Глава 14. Мозг в коробочке

Идиотские слова Оскара так и крутились у меня в голове. С сестрой я даже не разговаривал, просто набрал еды из холодильника и заперся у себя в комнате. Через две двери и коридор я слышал, как Агата сначала стучит барабанными палочками, а потом возмущается маме по телефону, что ее установку до сих пор не привезли и приходится тренироваться на чем попало. Я с мамой говорить отказался. Какой смысл, все равно не поверит.

Я открыл окно нараспашку. Наползли фиолетовые сумерки, но вместо свежего воздуха комнату наполнила тяжелая духота.

— Слишком круто, чтобы быть по-настоящему! — передразнил я Оскара, плюхаясь на кровать. — Просто офигеть как круто, придурок.

Где сейчас ходит та девушка, которую я выпустил? Какое отношение она имеет к произошедшему со всеми теми людьми с треснувшими глазами? Чем она утоляет свой голод? И что она вообще такое? Я вздрогнул.

Если она не могла выйти сама, может быть, на то были причины? И именно поэтому вход в башню спрятали в стене чулана? Но тогда зачем она возвращалась в башню, уж явно не со мной поболтать!

Столько вопросов, и ни одного ответа. Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться. Давай же, думай, думай, думай! Рассчитывать больше не на кого.

Но мысли путались и смешивались в какой-то бешеный вихрь, ухватить их становилось тяжело, а открыть глаза — еще труднее.

Тук-тук.

Я резко проснулся. Комната плавала в синей темноте. Я сел на кровати и потер лицо, пытаясь сообразить, сколько сейчас времени.

Тук-тук!

Что-то ударилось о карниз, уже во второй раз. Я соскочил на пол и подбежал к окну.

Меня сразу ослепил свет, направленный прямо в глаза. Я закрыл лицо руками.

— Ой, прости! — охнул с улицы знакомый голос.

Пятно света торопливо метнулось в сторону. Я поморгал, прогоняя блики перед глазами, и посмотрел вниз. На улице стоял Оскар. Одной рукой он держал за руль велосипед, другой направлял на себя фонарик.

— Агатино окно с обратной стороны! — сердито зашипел я.

— Я знаю! — торопливо закивал он. — Пусти меня внутрь.

Вид у него был сумасшедший.

— Ты рехнулся? — вытаращился я. — Знаешь, сколько времени?

Вообще-то, я и сам не знал сколько, но вокруг стояла глубокая тьма и ни в одном из соседних домов не горело ни одно окно.

— Это срочно! — взмолился Оскар и оглянулся по сторонам. — Надо поговорить.

Очень хотелось ответить, что, когда мне нужно было поговорить, он обозвал меня писателем. Но очень уж встревоженный у него был вид.

— Ладно. Иди к двери.

— Ты был прав.

Оскар, как зомби, прошел от дверей и уселся в одно из кресел в гостиной. Я пощелкал выключателем, но электричество снова вырубилось. Я уже начинал к этому привыкать.

— Ты ждал до ночи, чтобы торжественно сообщить мне об этом? — Я зажег несколько свечей в рогатых подсвечниках и скептически уставился на Оскара.

Тень от свечей скользнула по стене, и он испуганно вздрогнул. Его кудрявые волосы стояли дыбом в трех местах одновременно, и — я присмотрелся повнимательнее, — похоже, он приехал сюда прямо в пижаме.

— Она приходила ко мне.

Я упал в соседнее кресло.

— Кто?

Дурацкий вопрос, я и так знал кто.

— Она, — Оскар многозначительно на меня посмотрел и понизил голос до шепота.

Его передернуло. Я вспомнил черные пропасти вместо глаз и тоже вздрогнул.

— Появилась прямо в моей комнате. Я собирался спать, а она… вышла из шкафа с одеждой! Стоит смотрит на меня и улыбается…

— А что потом? — прищурился я. — Ты видел что-то потом?

Оскара передернуло еще сильнее, и он нервно кивнул, глядя в сторону.

— Что, что ты видел?

Оскар сморщился, как будто ему было больно, и отчаянно затряс головой.

— Или рассказывай все, или ты зря приехал. — Я скрестил руки на груди.

Оскар скорчил еще более страдальческую гримасу и нервно затеребил края