Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

Его мать вздрогнула, а Ноубл Солт промолчал. Он сдвинул шляпу на затылок, и Огастес вдруг испугался, что он просто уйдет и они больше никогда его не увидят.

– Мы… некоторое время… к-консультировались с ним, – сбивчиво пробормотала мама. – Он пробовал лед, разные мази и даже пересадку кожи. От этого лечения мои сбережения сильно уменьшились, а Огастесу стало хуже, и физически, и эмоционально. Я обратилась к доктору Моро, потому что его считают… новатором и… неординарным специалистом. Но мы к нему не вернемся.

– Мы поедем в Америку! – не сдержавшись, прошептал Огастес. Конечно, Ноублу Солту можно об этом сказать, а Люк, их шофер, ни слова не понимает по-английски.

Мать не стала его упрекать, но он почувствовал, как она сильнее сжала его руку. Люк по-прежнему ждал их у дверцы автомобиля и с большим интересом наблюдал за беседой.

Мать обернулась к Люку и на французском велела вернуться за ней через час. Она сказала, что проконсультируется еще с одним врачом, коллегой доктора Моро, и ей понадобится чуть больше времени.

Люк нахмурился, но потом пожал плечами. Он привык к посещениям врачей и не счел это подозрительным. Он сразу уселся в автомобиль, и тот, фырча и покачиваясь, отъехал от тротуара и покатил по улице.

– Здесь за углом чудесный парк, мистер Солт, а рядом со входом кондитерская, где продают восхитительные пирожные. Вы позволите нам ненадолго вас задержать? Я так и не сумела вас отблагодарить, но мне кажется, что сегодняшнюю нашу встречу подстроило Провидение.

– Мама, неужели он пойдет с нами? – Огастес не мог поверить своим ушам.

Ноубл Солт помедлил. Он проводил взглядом отъехавший от тротуара автомобиль, сидевшего за рулем Люка.

– Месье Солт? Прошу, идемте с нами! – взмолился Огастес.

– Хорошо, – кивнул тот. – Тогда веди нас.

Огастес попробовал было идти спокойным шагом, но оказалось, что рядом с Ноублом Солтом он может лишь весело скакать.

– Где вы остановились, мистер Солт?

Вопрос матери прозвучал поспешно, высокопарно, и Ноубл Солт помедлил. Огастес делал точно так же, когда не хотел отвечать.

– У вас до сих пор пистолет в ботинке? – выпалил Огастес, вновь не сумев сдержаться.

– Да, – с облегчением в голосе признался тот.

Ноубл Солт был рад, что ему не пришлось отвечать на вопрос Джейн. Его искренность рассмешила Огастеса.

– Можно мне посмотреть? – спросил мальчик.

– Нет.

– Огастес, – вмешалась мама, – будь вежлив.

– Зачем вам пистолет, месье? – спросил Огастес, изо всех сил стараясь, чтобы его вопрос прозвучал менее настойчиво и более вежливо. – Вы врач. Вы не можете стрелять в людей.

– Я не врач.

– Ну конечно, вы врач. И очень хороший. Но еще вы ковбой, правда? – Он так и не смог стереть из памяти фотографию из дома мистера Гарримана.

– Огастес, – вновь оборвала его мать.

Они вошли в кондитерскую, и Огастес мгновенно забыл о пистолете, отвлекшись на ряды восхитительных сладостей.

– Что вы будете, мистер Солт? – спросил Огастес, надеясь, что мать позволит ему попробовать все, что они закажут. Он редко пробовал новое, боясь, что новое лакомство не понравится ему так же сильно, как те, в которых он был уверен. От пирожных жизнь становилась лучше и приятнее.

– Выбери за меня, Гас, – попросил мистер Солт.

– Так меня только вы называли! – воскликнул мальчик.

Ему не было дела до глазевших на него посетителей кондитерской. Владелец был знаком с Огастесом и его матерью и привык к его лицу, но в зале всегда оказывались покупатели, которые, завидев его, морщились или даже уходили, ничего не купив.

Когда-то они с мамой пришли поужинать в один из лучших ресторанов Парижа, и их попросили уйти. Кому-то в обеденном зале не понравилось его лицо. Мама попросила сказать ей, кто именно недоволен, но официант не стал выдавать придирчивого гостя. Тогда она встала и с очаровательной улыбкой, играя ямочками на щеках, спела для всех в ресторане арию, а когда допела и послышались бурные аплодисменты, объявила, что ее зовут Джейн Туссейнт, что она будет целый месяц выступать в Версале, но, к несчастью, больше не посетит этот ресторан, потому что кому-то из гостей не понравилось родимое пятно на лице ее сына. Все в зале смущенно уставились в тарелки, а официант, краснея от стыда, принялся отзывать свою прежнюю просьбу. Джейн просто доела ужин, велела Огастесу очистить тарелку и, взяв его за руку, вышла из ресторана.

Мама всегда была такой, всегда защищала его, даже когда ему не хотелось, чтобы она это делала.

– Нам нельзя прятаться, Огастес, нельзя совать голову под крыло лишь потому, что кто-то считает себя лучше нас. Я пою, чтобы все знали, что лучше меня никого нет, а значит, нет никого лучше тебя. Я бросила в их жалкие лица тот факт, что они оскорбили лучшее сопрано Парижа. И я этого не забуду и не прощу.

Когда Огастес прижался носом к стеклянной витрине кондитерской, в зале показалась дочь владельца, ровесница Огастеса. Она махнула ему рукой:

– Привет, Огастес.

– Привет, Моник.

Она всегда была к нему добра. Поначалу она задавала вопросы насчет его лица, но на них всегда легко было ответить. Получив ответы, она больше не возвращалась к этой теме.

– Пойдем, я покажу тебе котенка. У него очаровательное черное пятнышко на правой щеке, прямо как у тебя, поэтому я назвала его в твою честь. Я так и думала, что ты сегодня зайдешь, ведь ты по понедельникам бываешь у доктора Моро.

– Моник, отведи Огастеса за прилавок и ни в коем случае не пускай котенка в кухню.

Огастес сразу последовал за Моник – мама всегда позволяла ему с ней поиграть. Напоследок он обернулся и, надеясь, что мама расщедрится, прибавил ко всему, что уже успел заказать, кусочек лимонного пирога. Мама и мистер Солт по-прежнему изучали ряды эклеров, пирожных и тортов, но мама что-то увлеченно говорила, стоя гораздо ближе, чем считалось приличным, а мистер Солт так же увлеченно слушал, сцепив за спиной руки, чуть ли не касаясь ее склоненной головы своей головой. Мама любила сладости почти так же, как Огастес, но ему показалось, что сейчас взрослые говорили вовсе не о том, что будут заказывать.

– Огастес, идем, – нетерпеливо окликнула Моник, и он кинулся следом за ней за прилавок, не желая расстраивать подругу даже из-за столь нежданного гостя, каким был Ноубл Солт.

* * *

Бутча обругали, потому что он вошел через парадную дверь. Но даже если его и предупреждали, что входить нужно с какой-то другой стороны, он этого