Собачья сага - Гера Фотич

Кристина заулыбалась.

— Мы забыли закрыть дверь на кухню, — извиняюще произнесла она, — мама все время ругает меня за это. А теперь делать нечего, придется тебе ее кормить.

Последнюю фразу она договаривала уже с набитым ртом, так что Павлу пришлось догадаться о содержании произносимых слов.

Уминая бутерброд, Кристина продолжала хитро поглядывать то на Павла, то на собаку.

— Ты же собак не боишься! — улыбнулась она, отхлебывая чай.

Рета, как и в прошлый раз, раздвинув колени Павла, приблизила свою голову к его паху, насколько могла. Но смотрела только на бутерброд. Павел поставил кружку с чаем на стол, правой рукой отломил кусочек хлеба и медленно протянул Рете. Та, так же неспешно открыв пасть, взяла его зубами и тут же проглотила. Павел решил, что этого достаточно и поднес бутерброд ко рту. Но снова раздалось рычание, еще более грозное, чем в начале.

С хомячьими щеками, с полным ртом, пережевывающим пищу, Кристина, благополучно избежав потерь, стала подсмеиваться над отцом. Ее смех был похож на икоту, от которой вздрагивало все ее полненькое тело.

Павлу было не до смеха. Как только он пытался откусить свой бутерброд, раздавался рык. Так постепенно весь бутерброд исчез в собачьей пасти.

— Надеюсь, чай она не пьет? — спросил Павел, дабы дочь не заметила в его поведении страх.

— Раньше не пила, — проглотив последний кусок, улыбнулась Кристина.

Павлу оставалось только допить чай. Увидев, что ничего съестного не осталось, Рета благодарно положила свою голову на колено гостю, предлагая себя погладить. Такая наглость оскорбила Павла до глубины души.

— Мерзавка, — произнес он, — и тебе не стыдно? Съела мой бутерброд и хочешь, чтобы я тебя за это погладил?

Побаиваясь, он не стал рукой отводить голову Реты со своих колен, а решил просто встать. Но как только он начал приподниматься, снова раздался рык.

— Она у нас такая! — снова засмеялась Кристина, прихлебывая чай. — Любит уважение!

— Какое, к черту, уважение! — начал злиться Павел. — Сожрала мою еду, а теперь я еще в благодарность за это должен проявить уважение? Это просто хамство! Кто ее так воспитал?

Кристина сочувственно пожала плечами.

Павел снова попытался встать. Но еще более грозное рычание прервало его намерения. Тогда он левой рукой стал гладить собаку по голове, приговаривая как можно ласковее и добрее:

— Ну ладно, посмотрим, найдется и на тебя управа! Подлая тварь, получишь ты у меня перловой каши!

Кристина успела проглотить все, что было за щеками и теперь ничто не мешало ей смеяться от души. Ее круглое личико еще больше раздалось вширь от заразительной улыбки и растянувшегося курносого носика. Светленькая челка ритмично раскачивалась от сотрясающего ее хохота.

Видимо, удовлетворившись, собака пошла в гостиную и снова легла на пол.

— А мясо-то ей даете? — спросил Павел успокоившись.

— Очень редко, Ислам говорит, что от мяса все животные злые становятся!

— Мне кажется, что ваша собака именно без мяса такая злая стала, — ответил Паша, — как бы она нас ночью самих не съела на ужин.

Кристина перестала улыбаться.

— А что, это может быть? — серьезно спросила она.

— Да нет, я пошутил, — исправился Павел, увидев натуральный испуг в глазах девочки, — но мясо ей надо давать. Мы же с тобой едим мясо! Так что давай одевайся и пойдем за едой для собаки.

— Ура! — весело закричала Кристина, — Рета, мы идем за твоей едой!

Собака вскочила с пола, словно поняла о чем речь, и закружилась вокруг девочки, тыкаясь мордой в ее живот и ягодицы.

Рынок был недалеко. Крытый металлом каркас с несколькими дверями и запахом не более приятным, чем с помойки.

На улице со столиков, съемных прилавков и просто ящиков продавали зелень, овощи и фрукты. Мясные отделы находились внутри.

Павел выбрал прилавок с говядиной и спросил что-нибудь недорогое для собаки.

— Собака-то большая? — спросила тучная женщина.

— Больше некуда! — усмехнулся Павел.

— Кавказская овчарка! — гордо добавила Кристина.

— Тогда, пожалуй, можно все! — продавщица в белом испачканном кровью переднике зашла в подсобку и через несколько минут вынесла небольшой мешок с костями, местами скрытыми под мясом.

— А не хотите рубца? — деловито спросила она, озираясь по сторонам.

— Какого рубца? — спросил Павел и посмотрел на Кристину.

Та в знак непонимания в ответ пожала плечами.

— Да вы что! — недоумевала продавщица, — Это же самое лакомство для собак! Знаменитый дрессировщик Дуров только этим их и кормит!

— Ну, если дрессировщик, тогда, пожалуй, можно взять, — сказал Павел, — а дорого стоит?

— Вообще копейки, — сказала продавец, направляясь в подсобку.

Она вышла с полиэтиленовым пакетом, наполненным чем-то мягким.

— Он не чищенный, — предупредила она, — но такой гораздо полезней! Вот увидите, скоро ваша собака будет как шелковая, по струнке ходить!

— А что с ним делать-то? — спросил Павел, передавая деньги и забирая пакет.

— Промойте, а после ошпарьте кипятком, и можете даже сырым дать — витаминов больше, — улыбнулась продавщица, — ко мне за ним частенько пенсионеры приходят. Тоже, говорят, для собачки. Но я-то вижу, для какой собачки они берут. Беда просто! Такие времена!

Павел вспомнил о своих родителях, которые вышли на пенсию, но едва могли прокормить себя. Отец постоянно искал подработку в деревне: строил соседям сараи, колол дрова, чинил отопление.

— Рубец давайте лучше на ночь, чтобы собака спала крепче, — вдогонку крикнула продавщица.

Выйдя из помещения, Павел приоткрыл полиэтилен. Увидел там что-то слизкое телесного цвета, похожее на снятую с животного кожу, местами поросшую зеленовато-коричневым мхом. Заглянувшая в мешок Кристина скорчила гримасу, зажав нос пальцами, надула щеки и, наклонившись, издала внутриутробный стон: сделала вид, что ее тошнит.

Как только Павел с дочкой пришли домой, Рета не отходила от них ни на шаг. Она стала шелковой и униженно следовала за Павлом, уткнув нос в полиэтиленовый мешок, словно приклеилась к нему.

Мясо положили в холодильник. Мыть рубец Павел решил в ванной комнате, плотно заперев за собой дверь. Он вывернул содержимое пакета в таз. Включил воду и стал полоскать рубец как белье, смывая прилипшие, похожие на остатки перемолотой гниющей травы, струпья. Запах был невообразимый. Павел вспомнил, что аналогичный он чувствовал, когда охранял во время дежурства разложившийся в квартире труп.

Рета спокойно сидела у закрытой двери в ванную комнату. Затем легла, подперев ее своим телом.

Прополоскав рубец, Павел уложил его в чистый мешок и погрузил в ведро, накрыв крышкой.

— А вы гуляли сегодня с собакой? — спросил Павел, вернувшись в гостиную.

— Ислам с утра выходил минут на десять, — ответила Кристина, сидя на диване и рассматривая книжку с цветными иллюстрациями.

— Тогда я предлагаю прогуляться нам всем в парке! — торжественно произнес Павел.

На Рету быстро надели намордник из стальных прутьев и, зацепив карабином ошейник, повели на выход. Покидая квартиру, она с недоумением и грустью поглядывала на запертую дверь ванной комнаты. Искренне не понимая, кто же останется стеречь хранящееся там добро.

Глава 7. Первая прогулка

Лесопарк находился практически рядом и начинался за соседними домами. Рано утром и поздно вечером это была вотчина собачников. Единый большой коллектив знал всех четвероногих питомцев района наперечет. Никто не стеснялся сам знакомиться с новоявленными владельцами щенков. Их тут же осыпали советами и заботой. Любовь к собакам роднила здесь всех: дворников и депутатов, бандитов и милиционеров. Поэтому инструктаж и помощь можно было получить в любом деле. Еще один замкнутый мир человеческого общения и взаимопомощи. Это был отдельный коллектив с единым интересом. В нем у детей зарождалась любовь к животным, а у взрослых частенько и друг к другу, порой переходя в брачные союзы.

Зимой это место любили лыжники, которые приезжали целыми семьями. А летом в солнечную погоду на каждой полянке можно было видеть загорающую фигуру, чаще женскую.

Несмотря на то, что было тепло, день выдался пасмурный. Парк пустовал, не считая нескольких велосипедистов, гоняющих по лесным тропкам, приобретающих опыт виртуозности среди колючих елей и пятнистых берез.

Павел решил углубиться подальше, чтобы спустить Рету с поводка. Всю дорогу она как танк тянула его то к одному, то к другому дереву, практически не замечая команд и окриков. Казалось, заразительный смех Кристины служил Рете сигналом к непослушанию. Собака явно издевалась над своим поводырем.

— Если бы ты видел, как она таскает Ислама, — смеялась, глядя на Павла, Кристина, — ты бы тоже не смог сдержаться! Она слушается только маму. И даже без поводка!