История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

нарушены. Но «на пятый год после архонтства Солона» дело дошло уже до того, что афиняне вследствие смут не могли выбрать первого архонта. Через четыре года повторилось то же; афиняне опять не имели архонта по причине смут, а затем через такой же промежуток времени избран был в архонты Дамасий, который показал себя явным узурпатором: он самовольно оставался в должности более двух лет, пока не был «прогнан силой». Тогда состоялось соглашение между партиями: постановлено было избрать десять архонтов: 6 из эвпатридов, 3 из агройков, т. е. геоморов, и 2 из демиургов[58]. События эти относятся к концу 80-х гг. VI в.

В этих смутах в борьбе из-за архонтата Аристотель с полным основанием видит доказательство того важного значения, какое имела тогда должность первого архонта. Борьба шла, по всей вероятности, между знатными и незнатными. Нельзя не заметить в этих смутах известной правильности, периодичности: быть может, не случайно «анархия», невозможность выбрать архонта, оба раза повторяется через один и тот же промежуток времени – четыре года. К сожалению, мы не имеем возможности уяснить себе подробнее ход и связь событий.

Что касается Дамасия, то, очевидно, он стремился к тирании, но на кого он опирался – на демос или на эвпатридов, мы не знаем. Ясно одно, что свержение его и избрание 10 архонтов является торжеством неэвпатридов – половина мест в коллегии архонтов была предоставлена им – и что тут сделаны были важные уступки со стороны эвпатридов. В совершившейся перемене можно видеть как бы реакцию против Солоновых реформ: вместо пентакосиомедимнов перед нами тут опять до-Солоновы сословия, и введенный Солоном порядок, предоставлявший высшие должности пентакосиомедимнам, был несомненно нарушен. По всей вероятности, и тот смешанный способ избрания архонтов, который введен был Солоном, комбинация голосования и жребия, был отменен или не применялся в это смутное время. Число архонтов – 10 – столь необычно, что кажется странным и на первый взгляд вызывает недоумение. Но обстоятельства вообще были исключительные, и если произошел столь необычный факт, как избрание архонтов из эвпатридов, геоморов и демиургов, то не удивительно, что и само число архонтов было не традиционное, а исключительное. Избранием 10 архонтов, из которых половина была из знатных, а другая половина – из незнатных, устанавливались компромисс и известное равенство между эвпатридами и неэвпатридами[59].

Это нововведение просуществовало, однако, недолго, и борьба партий продолжалась. По-прежнему для одних причиной недовольства было уничтожение долговых обязательств, повлекшее за собой их обеднение; другие не довольны были крупными переменами в государственном строе; третьи не удовлетворены были этими переменами, а некоторые вели борьбу просто вследствие взаимной вражды.

В то время в Аттике выступают три партии, каждая со своими стремлениями и со своими вождями из эвпатридов. Партии носили названия от местностей, где они сосредоточивались. Это были, во-первых, педиеи (или педиаки), жители «равнины», самой плодородной части Аттики, крайняя аристократическая партия, состоявшая из богатых землевладельцев-эвпатридов и стремившаяся к реакции, к уничтожению того, что сделано было Солоном, и к восстановлению старого, досолоновского порядка. Во главе педиеев стоял Ликург. Во-вторых, паралы или паралии, жители «береговой полосы», партия умеренная, сторонница «средней политии», по словам нашего источника, т. е. по всей вероятности – строя, введенного Солоном. Состояла она преимущественно из торговцев и ремесленников, представителей не столько землевладельческой и родовой знати, сколько движимости, хотя в составе ее были и земледельцы. Вождем паралов был Мегакл, из фамилии Алкмеонидов, зять сикионского тирана Клисфена. Наконец, третья партия – диакриев, сосредоточивавшаяся главным образом в бедной, малоплодородной, холмистой части Аттики. Состояла она из фетов, мелких крестьяне и пастухов, поденщиков и батраков. К ней примкнули также те, кто вследствие Солоновой сисахфии лишился получения долгов и обеднел, и нечистокровные афиняне, опасавшиеся исключения из числа граждан. Это была партия наиболее демократическая, радикальная, раздраженная против богатых, неудовлетворенная Солоновыми реформами, мечтавшая о коренном перевороте, переделе земли и т. п.

Во главе диакриев стал Писистрат, по происхождению тоже аристократ, снискавший себе особую популярность в народе. Он имел славу счастливого полководца. В возобновившейся войне с Мегарами он завоевал мегарскую гавань Нисею и окончательно упрочил за афинянами обладание Саламином[60]. С военными заслугами и доблестями Писистрат соединял обходительность, уменье располагать к себе массу; он приходил на помощь бедным, обнаруживал гуманное отношение даже к врагам, а больше всего, казалось, любил равенство[61]. Он-то и выступил в роли вождя и защитника демоса, пролагая себе путь к тирании.

Солон, вскоре после своего законодательства покинувший было Афины, чтобы избегнуть докучливых вопросов и порицаний, и теперь давно вернувшийся из десятилетнего путешествия, ясно видевший, к чему клонится дело, тщетно предостерегал афинян от опасности, грозящей их свободе: «Из тучи идет снег и град, из блестящей молнии происходит гром; от великих же людей государство гибнет. Народ по неведению попадает в рабство к монарху; слишком высоко поднявшегося нелегко потом сдержать; надо теперь обо всем размыслить». Но предостережений Солона не слушали. «Если вы, – говорил он потом, обращаясь к афинянам, – по собственной глупости потерпели, не возлагайте вины на богов; ибо вы сами взрастили этих тиранов, дав им силу, и поэтому терпите злую неволю. В отдельности каждый из вас идет по стопам лисицы, а сообща у вас – ум слабый. Ибо вы смотрите на язык и на слова вкрадчивого мужа, а на дело совсем не глядите».

Известен рассказ о том, как Писистрат, нарочно ранив себя, явился на площадь к народу, жаловался на преследования врагов и просил дать ему охрану. До нас дошло даже имя того лица, по предложению которого постановлено было удовлетворить просьбу Писистрата; это – некий Аристон или Аристион. И вот Писистрат, опираясь на отряд телохранителей – «дубиноносцев», палочников – завладел акрополем и сделался тираном (561/60 г.).

На первый раз, однако, Писистрату недолго пришлось властвовать. Прежние соперники, Мегакл, стоявший во главе паралов, и Ликург, предводитель педиеев, соединились против него, и он принужден был покинуть Афины. Писистрат удалился в Марафон, средоточие его партии, диакриев.

Но с удалением Писистрата рушился союз Мегакла с Ликургом, и Мегакл вступил в соглашение с Писистратом; между ними условлено было, что Писистрат возвратится в Афины и женится на дочери Мегакла. Рассказывают, будто для захвата Афин ими пущена была в ход такая уловка: одну высокую, красивую женщину нарядили богиней Афиной; она стала на колесницу, рядом с ней Писистрат, и таким образом направились к городу, а впереди шли герольды и провозглашали, что сама Афина возвращает Писистрата в свой акрополь. Жители верили и падали ниц перед мнимой богиней. Геродот, также передающий этот рассказ (I, 60), изумляется, как могли тогдашние афиняне, отличавшиеся своим развитием, поверить подобной нелепости…

Так Писистрат вторично завладел властью, но опять не надолго. Он скоро разошелся с Мегаклом и должен был оставить Афины. На этот раз он удалился на македонское побережье, у Фермейского залива, а оттуда – на берега реки Стримона, в окрестности Пангея, местность, богатую металлами, где он владел рудниками и где впоследствии в V в. афиняне так старались утвердиться, основав Амфиполь. Добыв средства и наняв войско, Писистрат отправляется на остров Эвбею, в Эретрию, в которой господствовала олигархия «всадников», оказавшая ему ревностное содействие. Он входит, кроме того, в дружественные связи с богатым и влиятельным наксосцем Лигдамидом, с Аргосом, давшим ему отряд войска, с фиванцами, поддерживает сношения со своей партией в самой Аттике и зорко следит за тем, что происходит в Афинах. Теперь с оружием в руках он думает овладеть властью, вступает с войском в Аттику