Рок-н-ролл под Кремлем. Книга 4. Еще один шпион - Данил Корецкий

Родион усмехнулся. Ну какой же русский хотя бы раз в жизни не отведал соленого сала?

– Твоему отцу повезло, Боб. Многие американцы даже не подозревают, что есть еще более верный способ получить ожирение и атеросклероз, чем ваши гамбургеры... Как у него с холестерином?

– Слава Богу! – улыбается Боб. – Ему уже семьдесят, а он крепок, бодр и на здоровье не жалуется.

– А он в России часто бывал? Где сало-то пробовал?

– Вообще ни разу не был, – сказал Боб. – Кто-то из знакомых привозил...

Родион подозвал официанта, что-то сказал ему. Тот покачал головой, ушел, а через минуту подвел к столику управляющего с роскошными флоберовскими усами.

– Никаких проблем, молодые люди! – заверил управляющий. – «Коллонато», «паллавичино», «д’Арнад», «хамон»! Что предпочитаете?

Боб непонимающе посмотрел на Родиона.

– Это... В смысле?..

– Лучшие сорта итальянского и испанского лардо! – с гордостью заявил управляющий.

Родион от души рассмеялся.

– Лардо, надо же! А сало русское у вас есть? Самое обычное сало? С крупной солью?

Флоберовские усы поникли. Сала русского в наличии не оказалось. Принесли нарезанное тонкими прозрачными листиками – смех! И молодую граппу к нему. Да вы что? Отставить! Никакой граппы! Уж будьте любезны подать настоящую русскую водку – водка-то хоть в «Максиме» найдется? Вот и прекрасно! Ледяную! И не «Абсолют» какой-нибудь шведский, а «Столичную»! И борща донского с пампушками, и солянки казацкой! Нет? А лещи есть? Вот тебе и лучший ресторан Парижа! Тогда хотя бы... Ну, вот: черного хлеба, соленых белых грибов и горчицы!

Возможно, это было не совсем то, чего хотелось истосковавшейся по русской кухне душе Боба Вульфа. Или все-таки... Аппетит у него, во всяком случае, проснулся. И вечер закончился прекрасно. Они пили «Столичную» из запотевшей бутылки, закусывая солеными грибочками и «коллонато» – хотя и тонко нарезанным, да политым не годящейся – сладкой европейской горчицей, но в совокупности с опять-таки не русским черным хлебом, все же создающим вкусовые оттенки родной закуси.

Родиону было приятно, что Боб опрокидывает рюмку за рюмкой, от души нахваливая все русское, что он с пиететом отзывается о русских и о России – может, в самом деле у него наши корни?.. Приятно, что он мог оказаться чем-то полезным этому замечательному человеку. И вообще ему было хорошо. Родион немного перебрал за ужином, и беззащитность в его близоруких глазах сменилась восторженностью.

А когда в конце ужина Боб сказал:

– Кстати, слушай, Роди. Ты ведь в Страсбурге появишься не позже ноября – верно? Есть один адресок, надо бы поговорить там с одним человеком, а потом прямо на месте проверить, что он расскажет... Ты как?

...то Родион с радостью согласился.

Нужный дом располагался недалеко от метро «Сокол». Это было добротное семиэтажное здание, когда-то выстроенное явно по особому проекту для непростых москвичей. Сейчас оно заметно обветшало, как всегда бывает в домах, жильцы которых утратили свою привилегированность. Возле второго подъезда валялся строительный мусор: разбитая плитка, протертый линолеум, какие-то мешки, заляпанные известкой. Пешком Леший поднялся на четвертый этаж, позвонил в тридцать первую квартиру. Никакой реакции. Он позвонил еще раз, уже настойчивей. Наконец, обитая потрескавшимся дерматином дверь приоткрылась.

Вместо длинного плаща потертой черной кожи с поднятым воротником, плаща почти такого же легендарного, как его хозяин, на плечах полковника Крымова была обычная застиранная клетчатая рубашка. В распахнутом вороте виднелась буроватая от загара кожа с редкими седыми волосками. Ниже – старые брюки с широким поясом. Еще ниже – новенькие китайские кеды из синей резины. Для тех, кто знал бывшего замнача УФСБ по Москве и области, картина была почти сюрреалистическая: Крымов в кедах! Но Леший, человек в системе сравнительно новый, не мог в полной мере оценить этого факта. К тому же он смотрел не на кеды, а на опущенную в правый карман руку отставного полковника.

– Майор Синцов, – представился он, протягивая удостоверение. – Майор Евсеев вам должен был звонить...

Пара недобрых жестких глаз проигнорировала документ, зато внимательно отсканировала лицо и очевидно, не нашла ничего подозрительного. Отставной полковник Крымов отворил дверь пошире, отступил в сторону.

– Да, звонил... Все новые, никого не знаю... Ни майоров, ни полковников... Да и генералов уже не знаю...

Леший почтительно вытер ноги, зашел.

Как оказалось, мог не вытирать. Квартира была разбомблена ремонтом. На полу – голая цементная стяжка в брызгах шпатлевки, куски содранного линолеума и старых обоев по углам, замызганные козлы в коридоре, штабеля бумажных мешков со всякими строительными смесями. Низкий и серый, как зимнее небо, потолок неприятно давил, заставлял пригибать голову – казалось, оттуда сейчас что-нибудь капнет, что-то грязное и холодное.

«Как в бомбаре», – подумал Леший.

Хозяин молча провел его на кухню. Ремонт сюда не добрался, зато хватало всякого случайного и неслучайного хлама, вынесенного из других комнат. Лешему был предложен застеленный пожелтевшей «Российской газетой» табурет в углу.

– Слушаю тебя, боец, – сказал Крымов.

Сам он уселся напротив, на высокую телевизионную тумбочку, и тяжело смотрел на Лешего сверху – кряжистый, матерый чекист, внушительный даже в старой домашней одежде и давно не продающихся кедах из синей резины.

Кстати, он бывший куратор первого подразделения «Тоннель», непосредственный начальник Неверова, умело державший этого бешеного пса на поводке... Об этом тоже не следовало забывать. И неспроста у него тяжело отвисает правый карман, и широкий ремень в штаны вдет тоже не случайно.

– Я по поводу операции «Семь—девять», – сказал Леший, немного потерявшийся от этого сухого официального тона. – Вы, наверное, в курсе. Эвакуация золотого запаса СССР в ноябре 41-го. Несколько тонн золота было утеряно... Хотя официального подтверждения этому нет. Ну, как и вообще ничему нет подтверждения. Даже по количеству серьезные расхождения... Вот сейчас вернулись к этой истории...

Крымов сидел неподвижно и, прищурившись, смотрел ему в переносицу.

– Я в курсе. Дальше, – сказал он.

А что, собственно, дальше?

– Ну вот. Юрий Петрович посоветовал обратиться к вам. По нашим предположениям, хранилище специально оборудовали под землей, значит, велись какие-то работы, осуществлялись охранные мероприятия, проводилось контрразведывательное обеспечение... А вы курировали «Тоннель» и можете располагать информацией...

С ответом Крымов не торопился, словно ждал продолжения. Возникла пауза, для Лешего очень неловкая. Чего он тянет, спрашивается? Знаешь – скажи, не знаешь – так какого рожна тогда соглашался на встречу? Странный мужик, неприятный.

– С какого года в ФСБ? – прервал молчание Крымов.

Леший мысленно выругался.

– С 2002-го.

– И все это время в подземцах?

Он даже слова такого не знал – «подземцы». Или правильно с большой буквы – «Подземцы», как название населенного пункта?

– Больше, – сказал Леший. – До этого в диггерах ходил.

– В диггерах, – повторил за ним Крымов таким тоном, словно утвердился в худших своих подозрениях.

– Да.

– Сколько?

– Долго, – отрезал Леший.

Крымов нисколько не смутился.

– Сколько долго?

– Ну, еще года четыре.

– «Погремуха» диггерская была?

– Была.

– Какая?

– Леший.

Крымов подумал.

– Не знаю такой «погремухи». И лицо мне твое незнакомо. Я всех московских диггеров знал, с каждым беседовал. Они меня боялись.

Леший не стал ничего говорить. С сопляками какими-нибудь он, может, и беседовал, но не со «знающими»[14]. Ни Хорь, ни Вано, ни сам Леший сроду никаким «погонам» в руки не давались. И бояться какого-то Крымова им как-то в голову даже не приходило...

И тут его словно током ударило, дошло: Крымов знает! Знает, как на самом деле погиб Неверов и кто его убил... Потому и согласился на эту встречу. Точно.

Он еще раз мысленно обмусолил эту гипотезу. Похоже, так и есть. Только что Крымов может ему сделать? Рубануть вон тем топориком, который возле ножки стола стоит, вроде случайно – а как раз под рукой? Или достанет пистолет из правового кармана? Наградной, наверное... Или прямо через карман пальнет – раньше их всяким хитростям учили... Если они с Неверовым одной стаи волки, то можно чего угодно ожидать... А потом скажет: да не было у меня никакого Синцова, не приходил...

– Что? – переспросил Леший. Погрузившись в свои мысли, он пропустил очередной вопрос.

Крымов недовольно поджал губы. Медленно повторил:

– В «Тоннеле» как оказался?

– Случайно, – сказал Леший и на всякий пожарный оглянулся в сторону коридора. – Долго рассказывать. Наверное, в другой раз.

Он встал.

– Извините, что побеспокоил...

Бывший замнач вопросительно вскинул брови, пошевелился. Впервые что-то похожее на эмоции промелькнуло на его лице. Удивление, а может, раздражение.