Группа особого назначения - Михаил Нестеров

Виктор Толкушкин снова возвращался к жизни. Он не похоронил ее, сидя в подвале, но забыл ее вкус. А он оказался таким простым – обыкновенный вкус снега, пьянящий, вскруживший голову.

Он долго мял в руке снег, пока тот не стал сероватой спрессованной массой. Заломило зубы, онемел язык, пресный вкус разлился во рту, заставляя закрыть глаза. Вот оно, обезболивающее средство…

Прежде чем захлопнуть за собой дверь квартиры, Санька вернулся, чтобы еще раз проверить, выключил ли он газ. На всякий случай совсем обесточил телевизор, вытащив вилку из розетки. Посмотрел на часы: начало пятого. Николай ушел из дома полчаса назад, обещая вернуться к шести. И Санька к этому времени вернется, встанет у двери. Дорогой ему предстояло решить: врать Николаю или сказать правду. Обманывать не хотелось, хотя причина налицо: вышел на минутку посмотреть почту, а дверь захлопнулась.

Нет, не пойдет. Выходит, он вышел за почтой одетым, как на Северный полюс. Можно сказать, что он и так простужен, боится сквозняков в подъезде. Но это «чисто взрослая» отговорка, Коля ни за что не поверит.

А что, просто вышел погулять во двор, от подъезда не отходил. Точно: захотел познакомиться с соседскими пацанами. И не спускал с подъезда глаз, то и дело бегая на этаж.

Это сойдет.

А лучше сказать правду.

Вообще, Санька не любил врать, обманывая только в крайнем случае, когда сама правда казалась ложью. И он должен честно начать новую жизнь. Да и Таня знает про его друга, что он болеет, разве он не вправе навестить его? Конечно, способ не очень удачный, как-то украдкой, но все это от прежней жизни, – привычка, что поделаешь, приходится соблюдать осторожность. Но все это пройдет. В следующий раз, как и полагается, он спросит разрешения.

Эх ты! Мелочь забыл захватить. Придется теперь пешкодралом добираться до лицея. Раньше, когда ему случалось ездить на городском транспорте, билета с него кондукторы не требовали, за километр было видно, кто он такой. А сейчас – прилично одетый, с пакетом в руке – могут и контролерам сдать.

Нога по-прежнему не слушалась, но и болеть перестала. Виктор уверенно открыл дверь котельной. Ощущение свободы вмиг пропало, едва его ноздрей коснулась здешняя душная атмосфера. Обрушившаяся на него жара подействовала угнетающе; но взгляд, брошенный на телефонный аппарат, успокоил его.

Дежурный кочегар – худощавый мужчина лет сорока с усталым лицом – надолго задержал подозрительный взгляд на штанине брюк незнакомца, порванной в районе колена, с засохшими, кофейного цвета пятнами, похожими на запекшуюся кровь.

Толкушкин проследил его взгляд, улыбнувшись, приподнял лыжную палку.

– Разбил ногу на прошлой неделе, – пояснил он.

– Ну и?.. – Кочегар ждал продолжения. По идее, он мог сразу попросить незваного гостя покинуть помещение котельной, но его взгляд переметнулся с ноги парня на карман куртки, где он узрел горлышко непочатой бутылки. Водка, мгновенно определился он. Поэтому ждал продолжения.

– У тебя стакан есть? – спросил Толкушкин.

– Найдем, – откликнулся кочегар. – Присаживайся. – Теперь самое время проявить себя сердобольным: – Как это тебя угораздило?

– Гололед, – объяснил парень, глядя на стол: телефон находился на расстоянии вытянутой руки. – О бордюр грохнулся.

– Да, – посочувствовал дежурный, протирая стакан бумажной салфеткой. – «Климатологи» никогда вовремя не сообщают о гололеде. Только когда кто-нибудь сам из них не хлопнется.

– Закусить найдется? – поинтересовался парень, выставляя бутылку на стол.

– Как не быть?.. На работу постоянно с «кусками» хожу. Открыть, что ли? – спросил он, указывая на бутылку.

– А что ж еще с ней делать! – рассмеялся Толкушкин. – Тепло у тебя тут, уютно, связь, – кивнув на телефон, спросил: – Работает?

– А как же!

– Позвонить можно?

– Рубль! – пошутил кочегар, наливая в стакан водку. – Первым выпьешь?

– Пей ты, – отозвался Толкушкин, снимая трубку.

– Через восьмерку звони, – предупредил рабочий. И, скривившись, очень медленно опорожнил содержимое стакана.

Парень, даже не посмотрев на него, цифра за цифрой набирал знакомый номер.

Все, раздался первый длинный гудок. Невольно в ногах зародилась слабость, передаваясь рукам, трубка у уха пришла в движение.

– Эка, как тебя!.. – удивился кочегар, подвигая парню наполненный наполовину стакан. – Вмажь, сразу полегчает.

Виктор кивнул. Он услышал голос Лены: до некоторой степени обезличенный, записанный на пленку автоответчика: «Вы звоните в квартиру Елены Окладниковой. В настоящее время меня нет дома. Вы можете оставить сообщение после звукового сигнала».

Неужели Ленки нет дома? Тогда придется звонить ей на работу.

Автоответчик ждал сообщения. После непродолжительных колебаний Виктор произнес:

– Лена, привет. Если узнала меня, жди моего звонка.

И тут же услышал ее до боли знакомый голос:

– Алло?

Дома… Забыла отключить автоответчик.

Тело стало безвольным, трубка – непомерно тяжелой.

– Лена, это я, Виктор.

Пауза.

– Да я это, не молчи.

То же самое предлагал девушке широкоплечий парень, приставив к ее горлу нож. Второй списывал цифры с экрана определителя.

– Витя! – ее голос прозвучал взволнованно.

Иначе и быть не могло.

– Я, Ленка! Жив, чуешь? – Покосившись на кочегара, добавил: – Ноги чуть не лишился.

– Витя… – девушка замолчала.

Толкушкин подумал, что она плачет.

И снова не ошибся.

– Да не реви ты! Срочно приезжай за мной, я продиктую тебе адрес. С тобой-то все в порядке?

«Черт… Этот вопрос надо было задать в самом начале».

Острие ножа еще сильнее вдавилось в кожу девушки, из-под него показалась кровь.

– Да, со мной все хорошо. Куда приехать, Витя?

Она предавала любимого человека, но иначе не могла. Эти двое, что стояли рядом с ней, сломали ее, у них были очень хорошие средства подчинить ее себе. В течение трех недель они не отходили от нее ни на шаг, чувствовали себя в ее квартире как дома, ею пользовались – как вещью, когда хотели.

– Ну вот и молодчина! – обрадовался Толкушкин. – Приезжай в лицей, Олимпийская, 16. Заезжай прямо в ворота, машину поставь возле котельной, я сам выйду. Все, Ленка, целую, жду.

Дежурный кочегар, откровенно удивленный телефонным разговором, с большим интересом посмотрел на неопрятного молодого человека, который не мылся по меньшей мере месяц, забыл, что такое бритва, зубная щетка и так далее… За ним должна приехать подружка на машине! Не иначе она работает водителем на «Ка-700». Или на катке. Слегка захмелевшие мозги выдвинули новую версию: в ворота въезжает подъемный кран, по лестнице спускается крановщица выше среднего возраста и попадает в объятия своего ряженого.

А Елена Окладникова сейчас корчилась на полу. Спинка стула ломала ей горло. Надавливая всем весом на стул, на нее равнодушно смотрел широкоплечий парень. Он раскачивал стул из стороны в сторону, и полированная спинка уже ломала позвонки девушки. Второй в это время скомкал бумажку, на которой был записан номер телефона котельной, и положил ее в карман. Освободил автоответчик от пленки.

Они жили в этой квартире три недели, «наследили», где только можно – и как тут не наследить. Широкоплечий Вадим Ещеркин вылил на кухонное полотенце этиловый спирт, обмотал полотенцем лампочку на люстре, предварительно сняв плафон, и щелкнул выключателем. Оба приятеля быстро покинули квартиру. Они дождались, когда в оконных стеклах квартиры Елены отразились языки пламени, и поехали в сторону лицея. За рулем сидел приятель Ещеркина Олег Качура.

Санька, как всегда очень осторожно, оглядываясь по сторонам, прошел мимо центральных ворот, – на территорию профессионального лицея компьютерных технологий, расположенного на Олимпийской улице, 16, ему нужно было попасть с противоположной стороны. Он ловко преодолел заснеженный участок напротив силовой будки и продвинулся еще дальше, к старой кочегарке, сейчас переоборудованной под склад. Сразу за ней – продолговатое здание новой котельной, вплотную примыкающее к кухне.

Дверь в дренажное отделение днем всегда была открыта, обычно ее закрывали после семи часов вечера. И если до этого времени не попасть туда, то останешься ночевать на улице. Санька один раз опоздал, ему пришлось провести ночь в соседней девятиэтажке возле силовой установки лифта. Мальчик в ту ночь почти не сомкнул глаз, одолевали мысли о больном друге, вдруг он подумает, что Санька бросил его? А когда все-таки проваливался в неспокойный сон, кто-то вызывал лифт, и мальчик усталыми глазами смотрел на барабан лебедки, который сматывал и наматывал на себя стальной трос.

Их убежище было довольно просторным. Плохо только, что обогревалось оно исключительно сверху, от труб парового отопления, проходивших поверх подвального помещения. Бетонный пол всегда был холодным. А еще можно было включать освещение – сбоку от входной двери торчал настенный патрон и выключатель; лампочку Санька купил в магазине. Но включать свет можно было только вечером, когда дежурный закрывал дверь дренажной, иначе через дверные щели можно было заметить свет, проникающий из помещения, которым никогда не пользовались. Вентили на трубах отсутствовали, под склад оно не подходило, слишком неудобный путь для транспортировки – по двум лестничным маршам, в обход насоса и довольно широкого приямка.