Без ума от графа - Кристина Брук

Гриффин очень хорошо запомнил герцога, когда тот посетил в первый раз Пендон-Плейс, а кроме того, был наслышан о его репутации. Но теперь, когда увиделся с Розамундой, какие бы планы ни лелеял Монфор, они больше не тревожили Гриффина. Жизнь под одной крышей с невестой должна была таить ряд преимуществ.

– Вы правы, – согласился Гриффин. – Я так и сделаю.

Лидгейт ускорил шаг.

– Я поставлю его светлость в известность. Слышал, что сегодня вечером наши устраивают увеселительную прогулку.

Взгляд Лидгейта в который раз скользнул по фигуре Гриффина, и от возмущения тот передернул плечами.

– Хотя, может быть, вы захотите провести вечер в одиночестве и покое.

– До тех пор пока я не оденусь во все новое, мне будет не с руки участвовать в светских мероприятиях, – ответил Гриффин, с полуслова уловивший намек.

– Ничего страшного. Завтра все ваши трудности с гардеробом будут разрешены.

– Хм-хм, я надеялся, что с этим мы сумеем справиться за час.

Лидгейт рассмеялся.

– Мой дорогой Трегарт, многому же вам надо научиться.

Гриффин закатил глаза. Ради чего все это? Стоило ли строить из себя осла?!

Стоило, но не ради любой женщины. При одной лишь мысли о Розамунде его сердце забилось быстрее.

Пока Лидгейт распространялся о разных стилях мужской моды, мыслями Гриффина завладели чудесные картины, полные сладострастия. Розамунда предоставила ему полную свободу действий. Понимала ли она, о чем идет речь? Возможно, она думала, что дальше поцелуев дело не пойдет, как это случилось три года назад.

Но ведь он ни словом не обмолвился о поцелуях, не так ли? Шок и огонь в глазах красноречивее любых слов говорили о том, что она поняла, к чему он клонит, даже если ничего не знала о тех радостях, которые дарят плотские утехи.

Интересно, догадывалась ли Розамунда о том, насколько далеко увело его воображение, рисующее одну картину волшебнее другой.

Глава 7

Как только Розамунда вспоминала, какими глазами смотрел на нее Гриффин, так сразу предательские мурашки начинали бегать у нее по спине. За несколько сезонов она хорошо изучила мужчин и могла сразу понять, когда они хотели ее.

Она едва не рассмеялась, вспомнив, с каким напряженным вниманием он говорил ей об интимных отношениях взамен на его согласие посещать вместе с ней светские вечера и пикники. Как будто она была вправе отказать ему!

Конечно, позволить себе говорить об этом благовоспитанная леди никак не могла. Разве могла она признаться, что сгорает от желания узнать, что именно он намеревался совершить. При одной мысли об их близости ее бросало в жар.

Непристойность такой беседы и смущение остановили Розамунду. Впрочем, нельзя было отрицать, что она поступила весьма мудро, проявив выдержку и мнимое нежелание. Теперь Гриффин думал, что ему сделали большую уступку, но, по правде говоря, она добилась всего, чего хотела.

Почти всего.

Розамунда не раз уверяла себя, что брак, построенный на дружбе и взаимоуважении, вполне ее устраивает: она, как ей казалось, никак не была создана даже для слабенькой страстной любви наподобие той, какой наслаждалась ее кузина Джейн, вышедшая за молодого лорда Роксдейла.

Хотя Джейн не рассказывала в подробностях о своей интимной жизни – кое-что утаивала – все-таки была достаточно откровенна насчет тех радостей, которые дарило супружеское ложе.

– «Дорогая, я хочу, чтобы ты знала, что это такое. И как это должно быть на самом деле. Подумай, что ты теряешь, если выйдешь замуж согласно этой нелепой помолвке. Если ты любишь капитана Лодердейла, то с твоей стороны будет преступлением предпочесть ему Трегарта».

Но она не любила Лодердейла. Возможно, не любила Гриффина Девера, ведь совсем его не знала, но в его взгляде явственно проглядывала жажда любви, – это волновало ее гораздо больше, чем все томные взгляды, полные благопристойности, которые бросали на нее светские кавалеры.

Как только Розамунда переоделась, к ней вошла мать.

– Моя дорогая Розамунда, бедняжка, какая ты несчастная.

Однако в ее голосе не слышалось волнения. Иногда Розамунда спрашивала себя, способна ли ее мать к проявлению искренних теплых чувств.

– Судя по всему, ты имеешь в виду лорда Трегарта, – как ни в чем не бывало заметила Розамунда.

– Конечно. А кого же еще? Он совершенно невозможен. – Нерисса изящно взмахнула рукой, жест должен был подчеркнуть убедительность ее слов. – Как ты собираешься с ним жить?

Очень просто. Она собиралась сделать из него образцового мужа и воспитывать рожденных от него детей. Любить его, любить детей, и чтобы в их доме было тепло и уютно. Вот так рисовала себе будущую жизнь Розамунда.

Но вместо всего этого она сказала:

– Энди постарается придать ему приличный вид. В новом обличье лорд Трегарт сможет производить более приятное впечатление. Какое-то время он под моим присмотром будет выходить в свет, ну а потом мы поженимся.

– Ага, а затем ты отошлешь его назад в провинцию, а сама останешься в Лондоне и будешь по-прежнему наслаждаться всеми радостями светской жизни, – одобрительно закивала Нерисса. – Чудесный план. А ты уже выбрала себе чичисбея, по-итальянски верного друга? Впрочем, я, кажется, догадываюсь, кто он.

Розамунде хотелось тут же опровергнуть материнские вымыслы, но, хорошо зная мать, решила не торопиться со своей откровенностью.

Осторожность взяла верх над искренностью. Розамунде не хотелось открывать перед матерью свои подлинные чувства. Ее влекло к Гриффину, но признаваться в этом было рискованно и легкомысленно. К переживаниям и чувствам своих детей Нерисса была совершенно равнодушна. По собственному опыту Розамунда знала: если ей что-либо хотелось, то об этом до поры до времени лучше было помалкивать.

Не желая выводить мать из приятных заблуждений, она постаралась придать своему лицу самое простодушное выражение.

– Не понимаю, кого ты имеешь в виду. Кроме того, как можно говорить о флирте, если я еще не замужем.

– Моя дорогая, а для чего тогда светские сезоны, как не для того, чтобы присмотреть себе будущего любовника? – искренне удивилась Нерисса. – Последние годы прошли для тебя впустую.

Тут Нерисса улыбнулась.

– Впрочем, не совсем впустую. Хотя тебя считают благоразумной, однако ни для кого не секрет, что Лодердейл только ждет своего часа, чтобы увести тебя от мужа.

– Капитан Лодердейл – благородный человек, – начала было Розамунда.

Мать рассмеялась.

– Он благородный до тех пор, пока светло. Он сгорает от желания согреть твою постель, как только этот ужасный увалень выполнит свой долг. – Нерисса пожала плечом. – Впрочем, тут нет никакого преступления. Единственная выгода, которую леди получают после замужества, заключается в том, что можно быть неверными своим мужьям. Как мне жаль тех несчастных, которые выходят замуж по любви! Быть привязанной к одному-единственному мужчине всю жизнь?!

Нерисса передернула плечами.

Розамунда ничего не сказала в ответ. Конечно, ей были известны наклонности ее матери. Маркиза без конца перебегала из постели одного любовника в постель другого, словно выполняя некий таинственный танец.

Розамунда на собственной шкуре изведала все печальные последствия подобного образа жизни и поклялась, что никогда не последует примеру легкомысленной матери. Как только она выйдет замуж за Гриффина, прежде всего станет охранять семейный очаг: в доме должно быть уютно и покойно.

Ничто на свете не могло поколебать ее мечты, помешать добиться своей цели – ни мать, ни даже будущий муж.

– Мама, ты поедешь сегодня на раут, который устраивает леди Бигглсуорт? – спросила она, меняя тему беседы. – Герцог придумал нечто вроде семейного вечера.

Слишком поздно Розамунда поняла, как ошиблась, упомянув о вечере, на который ее мать не была приглашена. И все из-за того, что она считала, что герцог, ее брат и кузины были ей ближе и роднее, чем мать.

Нерисса невозмутимо ответила:

– Нет, я приглашена в другое место. Полагаю, там будет интереснее и веселее, чем у вас, дорогая. Как тебе еще не надоел герцог своим занудством и тупостью?

Монфор и леди Стейн никогда не питали друг к другу теплых чувств, но когда герцог забрал к себе детей Нериссы, между ними, казалось, пробежала черная кошка.

Герцог заявлял, что поступил точно в соответствии с волей покойного отца. Розамунда подозревала кое-что другое, но об этом не осмеливалась заговаривать с опекуном.

– Я вполне довольна, мама, – ответила она. – Во всяком случае, мне остается жить у герцога не так уж долго.

Хотя Нерисса не намеревалась обижать ее, тем не менее Розамунде стало неловко. Однако она не подала и виду, хотя сегодняшний визит к матери оставил неприятный осадок в душе.

Она как ни в чем не бывало улыбнулась.

– О, можно смело сказать, что мы с тобой еще не раз увидимся до этого события.

Леди Стейн с рассеянным видом, как будто забыв о незаконченном портрете, думала о чем-то своем. Розамунда тоже не горела желанием напоминать об этом матери. Если повезет, то незавершенная картина, вероятно, перекочует в мансарду, где и останется, никому не нужная и всеми позабытая. Как она сглупила, когда, выполнив материнскую просьбу, согласилась стать моделью для портрета. В следующий раз, чтобы избежать подобной неловкости, она непременно возьмет с собой Тибби.