Зарубежный детектив - Дьердь Сита

— А еще какое-нибудь преимущество они имеют?

— Конечно! Они ежегодно принимают долевое участие в прибылях, разумеется, пропорционально сданному вину.

— А не слишком ли мало платите вы им за литр?

Тооту показалось, что его вопрос несколько смутил собеседницу.

— Пожалуй, да. Но те деньги, которые они недополучали, шли в конечном итоге на развитие фирмы. А это повышает прибыль. Таким образом, в перспективе это — в интересах членов товарищества… Шандор, то есть товарищ Варга, говорил, что до тех пор, пока мы заметно не продвинемся в реализации программы развития, не может быть и речи о повышении закупочной цены на вино. При этом он интересно выразился: «Не будем приносить в жертву перспективные цели ради целей сиюминутных. Эту ошибку оставим для политиков».

— И сейчас вы много тратите на развитие?

— Страшно много. Мы купили новые погреба, построили завод для разлива только марочных вин.

— Думаю, что для таких капиталовложений необходима и поддержка государства?

— Да что вы! Все это мы покрываем за счет наших прибылей. Не забывайте: мы на самом деле не являемся государственной фирмой. Таким образом, мы пользуемся всеми вытекающими из этого преимуществами, но без убытков. Это самое привлекательное.

Тоот задумался на секунду, потом спросил:

— Если продолжить эту мысль, то, по сути дела, вырисовывается такая картина, что и система финансовых расчетов у вас весьма гибкая, не так ли?

Демене с похвалой отозвалась о способностях своего посетителя:

— Вы хорошо уловили суть. Однако не думайте, что товарищ Варга злоупотреблял этим… если только… Впрочем, я никак не могу назвать это злоупотреблениями. Я имею в виду представительские расходы. По его предложению товарищество построило себе специальный зал для представительских целей, что, конечно, немного смешно и странно для кооператива. Разумеется, это психологически весьма положительно влияет на будущих партнеров…

— Положительно и в том смысле, что этим путем ваш шеф завоевывал себе влиятельных друзей.

Женщина задумалась.

— Да, в этом отношении вы правы. Но хорошему руководителю это можно простить. Я бы не рискнула сказать, что если бы я была руководителем…

— Ну, в этом случае вы прежде всего должны были бы порадоваться исчезновению Варги.

Большие черные глаза, не моргнув, выдержали взгляд Тоота.

— Я хотела бы проявить себя, но отнюдь не любой ценой. Понимаете, я не из тех, что желают смерти своей тетушки, если у нее имеется великолепный шкаф орехового дерева. Неужели вы думаете, что ради возможной выгоды я…

— Нет, не думаю. Ваш муж тоже здесь работает?

— Да. Он сейчас замещает товарища Варгу. Но только временно. По-видимому, сверху пришлют кого-нибудь, кого члены товарищества изберут затем своим председателем. Но не исключено — я слышала и такую версию, — что на эту должность выдвинут меня. Не знаю только, как отнесся бы к этому мой муж. Впрочем, это маловероятно — в лучшем случае меня могут назначить директором виноразливочного завода. Вряд ли члены товарищества согласились бы иметь председателем женщину.

— А как вы оцениваете мужа в роли руководителя?

Демене состроила чудную гримасу и вздохнула.

— Как чересчур хорошего. Он принадлежит к тому типу людей, которые в пятьдесят лет ради одного предприятия зарабатывают два инфаркта. Слишком добросовестный. Настолько, что, по-моему, это уже сказывается отрицательно на его возможностях. В качестве руководителя разливочного предприятия он еще годится, но председателем товарищества — нет. А здесь, по существу, нужно выполнять обе эти функции.

— А как, по-вашему, Варга был добросовестным?

— Пожалуй, я бы не сказала этого. Но главное в том, что все было ему не по душе… Впрочем, это не совсем точно. Я ни разу не видела его грубым, раздраженным, хотя проблем здесь возникает сколько угодно. Если же он и выглядел раздраженным, то ясно было, что это тактика, что он ведет себя так потому, что это ему выгодно в данный момент либо этого от него ждут. Я всегда чувствовала, что он как бы потешается над всеми. С начальством он прекрасно ладил; только не думайте, что он подхалимничал. Я была свидетельницей, когда он заместителю министра смело высказал свое мнение по какому-то спорному вопросу; в конце концов, правда, дело решилось так, как хотел тот, и Шандор признал его правоту. Когда гости сели в машину и укатили, он громко расхохотался. «Ильдике, это похоже на шахматную игру, — сказал он. — Если ты играешь с начальством, тебе нельзя выигрывать. Но дурак тот, кто проигрывает легко: такие партнеры не нужны. Нужно проигрывать в упорной, острой борьбе, и тогда ты станешь любимым партнером начальника».

— И это получалось у него с любым начальником?

— Конечно. Он ведь организовывал посещения винных погребов, приглашал на горшочек гуляша к себе в дом. Правда, в последнее время делал это все реже и реже. Жаловался: «Не буду часто приглашать к себе эту публику. Завистники. Взять хотя бы этого Пецели. Зарабатывает семь тысяч, холостяк, снимает только часть квартиры, все деньги тратит на костюмы и на женщин, а когда был у меня, даже пожелтел от зависти — хорошо, мол, живешь, мужик! Да, этот будапештский полулюмпен не знает, что такое настоящая работа. Не говоря уже о „дополнительной“».

— А не знаете, у Варги есть какое-нибудь «подпольное» предприятие?

— Нет. Во всяком случае, здесь, в рамках нашей фирмы, точно нет.

— Вы уверены?

Женщина улыбнулась.

— Может ли руководитель предприятия на своем же предприятии создать что-то такое, о чем не узнал бы другой руководитель?

Прежде чем задать следующий вопрос, Тоот немного выждал, словно прикидывая, стоит ли вести разговоры в этом направлении.

— Видите ли, я очень высокого мнения о ваших оценках и наблюдениях. Чувствуется, что у вас есть свой взгляд на вещи. Так что же могло случиться с вашим шефом? Почему он вдруг исчез?

По лицу Демене пробежала удовлетворенная улыбка.

— Я, например, сразу подумала о его жене. Что он больше не мог выдержать и поэтому исчез.

— Но не проще ли было развестись? В этом случае и имущество досталось бы не только ей.

— А вы уверены в том, что он исчез по доброй воле?

— Нет. Именно этого я и боюсь, что не по доброй воле. В этом случае дело значительно сложнее. Видите ли, если кто-нибудь, все заранее продумав, преднамеренно хочет исчезнуть из общества или вообще из жизни, то обычно заблаговременно пару раз бросит какой-то туманный намек, который лишь впоследствии становится ясным. Вы понимаете, что я имею в виду?

Демене утвердительно кивнула головой.

— Вроде того, что, мол, «скоро здесь все пойдет по-другому».

— Приблизительно так. Или, например: «Не знаю, что будет с вами, когда меня не будет здесь». Подобного он не говорил? Это, конечно, может показаться глупостью, однако может иметь кое-какое значение.

— Нет, ничего подобного не говорил. Впрочем, это и неудивительно.

— Почему?

— Подобные вещи говорят или люди с расшатанной нервной системой, или слабохарактерные, те, которые так или иначе хотят вызвать к себе сочувствие. Товарищ Варга — не из таких. Он всегда был человеком, который, несмотря на всю свою доброжелательность и открытость, чертовски все рассчитывал. Конечно, это глупое противоречие, но это так.

Дверь неожиданно открылась, и в комнату вошел человек в белом халате.

— Ильди! Пошли скорее — приехали зарубежные гости. — Заметив Тоота, он с холодной вежливостью объяснил посетителю: — Прошу прощения, но моя жена должна срочно уйти — она хорошо говорит по-немецки.

— Товарищ — из полиции, — сказала Демене, вставая. — Он ведет расследование по делу исчезновения нашего шефа.

Тоот заметил, что при слове «шеф» на лице ее мужа, сравнительно еще молодого человека, появилось горькое выражение. Он осекся.

— Тогда ты иди, а я отвечу на вопросы товарища.

Как только Демене вышла, Тоот тоже встал.

— У меня, по существу, почти и не осталось вопросов. Часто к вам приезжают иностранцы?

— Достаточно часто.

— Какого рода связи поддерживал с ними Шандор Варга?

— Официальные.

— Полагаю. А кроме того?

— Он со всеми обращался так, словно они были его лучшими друзьями или родственниками. Принимал с распростертыми объятиями.

— На каком языке он с ними общался?

— Видите ли, сюда, как правило, приезжают западные немцы. Варга изъяснялся по-немецки, прямо скажем, неважно. Но это его отнюдь не смущало. У меня, например, более основательные знания языка, и то я почти не отваживаюсь говорить. А он изъясняется и жестами, и улыбками, строит такие фразы, что волосы дыбом встают и стыдно становится. Не за него — за нашу фирму. Но, несмотря на это, проходит десять минут — и он уже лучший друг иностранных гостей. Поднимаемся, к примеру, все вместе на гору, и из подворотни выбегает дворняжка. Варга тут же комментирует: «Оригиналь хунгарише Хунд»,[9] после чего пытается перевести дурно пахнущие венгерские анекдоты на немецкий язык. Никто ничего не понимает, но все весело смеются. Причем не над ним, а вместе с ним. Вам это понятно?