Ночи без сна - Джо Беверли

Но если контрабандистская вылазка пройдет гладко, как она надеется, фритрейдеры не будут уже так сильно нуждаться в деньгах. И ей не придется снова предавать Кона…

Пауза в их разговоре затянулась, и она боялась, что может в конце концов сказать такое, о чем не следует говорить. Чтобы разрядить обстановку, она открыла ближайшую дверь в стене.

— А здесь новшество, которое появилось после того, как вы пользовались этими комнатами.

Он подошел к двери и заглянул в другое помещение:

— Римская баня?

— Да. — Она повела его по узкой полоске покрытого плиткой пола и поднялась по нескольким ступеням, чтобы показать ему сверху огромную выложенную мозаикой ванну. Она не подумала о картине, которая висела здесь, думая лишь о том, чтобы уйти от фрески в спальне.

И теперь она почувствовала, что краснеет, потому что на картине был изображен святой Георгий, которого можно было узнать только по шлему, потому что ничего другого на нем не было. Он был готов вонзить напряженный фаллос огромных размеров в женщину, предположительно являющуюся спасенной принцессой.

Спасенной? Она была все еще прикована к скале цепями и явно пыталась воспротивиться своей судьбе.

— Столь эксцентричная форма убийства физически невозможна, — заметил Кон, — как и эта ванна, должно быть, непригодна для купания. Краны здесь работают?

— Конечно. — Она обошла ванну и остановилась по другую сторону, чтобы быть подальше от него. — На чердаке имеется цистерна, а под ней — топка. Чтобы нагреть воду, требуется время, но ванну можно наполнить.

— Вижу, что имеется и выпускное отверстие. Куда выпускается вода?

Их голоса эхом отражались от выложенных плиткой стен, и она подумала, что гулкие удары ее сердца, очевидно, тоже слышны. Пока он смотрел в другую сторону, она жадно впитывала все мельчайшие детали его красоты, так непохожей — и так похожей — на его юношескую красоту.

— Она попадает в горгулью, а потом стекает вниз. Из вежливости следует сначала позвонить в колокольчик.

Он окинул взглядом мозаичные стены, на которых были изображены деревья, слегка напоминающие фаллосы, а также другие непристойности, и спросил:

— А что, мой дорогой усопший родственник часто пользовался этим удобством?

— Насколько мне известно, время от времени.

— Один?

— Я так не думаю. Ванна слишком велика для одного человека.

Он взглянул на нее, как подобает графу:

— Я желаю переехать в эти комнаты, миссис Карслейк. Мне очень нравится ванна. Позаботьтесь об этом, пожалуйста.

Она едва не запротестовала. Поселившись в этой комнате, он приблизится к прошлому, кроме того, ей не хотелось думать, что он настолько переменился, что теперь ему нравятся все эти непристойности.

Но она сказала:

— Как скажете, милорд.

Кем бы он теперь ни стал, она не хотела, чтобы он купался с кем-нибудь вместе в этой ванне. С Дидди, например. Когда они вышли из комнаты, она попыталась внушить ему кое-какие правила:

— Я стараюсь, чтобы этот дом был респектабельным, милорд. И надеюсь, что вы не станете использовать ванну в непристойных целях.

— Уж не пытаетесь ли вы навязывать мне правила поведения, миссис Карслейк?

— Мне кажется, я обязана следить за нравственностью прислуги, милорд.

— А-а, понятно. Но если мне вздумается привести скуй» посторонних дам — или кого-нибудь еще, — чтобы искупаться вместе с ними, вы возражать не будете?

Она встретилась с ним взглядом:

— Вы можете развратить слуг непристойным поведением.

— Разве раньше им не приходилось наблюдать непристойное поведение?

— Времена изменились.

— Вот как? — Он чуть помедлил. — А если я не подчинюсь твоему диктату, Сьюзен, что ты тогда скажешь?

Единственным достойным ответным ударом с ее стороны было бы сложение с себя обязанностей экономки, по пока она еще не могла покинуть Крэг-Уайверн.

Она промолчала, и он удивленно приподнял бровь. Кажется, он торжествует. Но призадумался. А ей не хотелось, чтобы он задумывался о причинах ее нежелания покинуть дом.

Она направилась к двери:

— Наверное, вас уже ждет завтрак, милорд.

— Ничего, завтрак меня подождет. Должны же у меня быть какие-то привилегии. Покажите мне комнаты покойного графа.

— Как пожелаете, милорд. Они расположены рядом, так чтобы графу было удобнее добираться до ванны.

Надо держать себя в руках, он не должен догадаться о том, как она на него реагирует. Он к ней не испытывает никаких чувств, кроме гнева. Однако… однако он признался, что пришел сюда по той же причине, что и она, и что их раньше кое-что связывало…

Задумавшись, она чуть не прошла мимо двери, ведущей в апартаменты графа Уайверна, и остановилась, чтобы отпереть ее. Ключ никак не желал попадать в скважину, возможно, потому, что Кон стоял совсем рядом. Она даже чувствовала жар его тела. И уж конечно, слабый, но такой знакомый запах.

Она и не подозревала, что люди имеют стойкий индивидуальный запах, но уловила в воздухе едва различимый присущий ему аромат, который сразу вызвал воспоминания об объятиях на горячем песке и о мускулистой груди юноши, которую она целовала снова и снова.

Остановись!

Ключ наконец вошел в замочную скважину и повернулся. Она распахнула дверь. На них пахнуло застоявшимся, спертым воздухом, немедленно прогнавшим сладкие воспоминания. Здесь было множество отвратительных запахов, и все они принадлежали старому графу. Сьюзен решительно пересекла комнату и распахнула окно.

— Он умер здесь? — спросил Кон, как будто почувствовал запах смерти. Возможно, солдаты умеют чувствовать этот запах.

Теперь, когда их отделял друг от друга массивный рабочий стол, она не боялась взглянуть ему в лицо.

— Да. В комнате, естественно, произвели уборку, но в основном все оставлено, как было. Здесь есть ценные манускрипты и книги. Некоторые ингредиенты и реактивы тоже представляют ценность.

Стены были заняты плохо подогнанными друг к другу полками, заваленными рукописями, в беспорядке заставленными баночками, флаковдми и горшочками.

— Они могут представлять ценность разве только для такого же, как он. Чем он занимался — химией или алхимией?

— Алхимией с элементами колдовства.

Кон повернулся к Сьюзен:

— Пытался превратить свинец в золото?

— Пытался старость превратить в молодость. Он искал секрет вечной жизни.

— И умер в пятьдесят лет, выпив зелье собственного изготовления. Какая ирония судьбы! В нашем семействе обычно живут долго, не считая гибели от несчастных случаев. Мой отец умер от инфлюэнцы, брат утонул по неосторожности. Деда в семьдесят лет сбросила лошадь, и он, к несчастью, ударился головой.